— А я и не знал, что ты так можешь, — задумчиво проговорил Улисс. Он наблюдал, как очередной раненый охотник, чьё лицо ещё минуту назад было серой маской, со стоном открыл глаза, а его рваные раны стянулись бледно-розовыми рубцами.

— Ты не спрашивал, — я пожал плечами, вытирая окровавленное запястье куском чистого бинта. Порез затянулся ещё до того, как я убрал ткань.

— А это вообще не опасно для них? — в голосе бессмертного викинга зазвучали нотки неуверенности. — Всё-таки из своего богатого опыта знаю: в нашем мире с кровью не шутят. Особенно с кровью существа, которое только что поглотило силу Князя Крови.

Я замер, комкая бинт. А ведь Улисс задал правильный вопрос. Я изменился. Я стал существом иного порядка, хищником, балансирующим на стыке физического и энергетического миров. Моя кровь, смешанная с энергией Великого Духа, могла кардинально изменить свои свойства. А что, если я сейчас пложу новых монстров?

Я заглянул внутрь себя, обращаясь к инстинктам. Прислушался к себе. И интуиция молчала. Моё обновлённое естество транслировало абсолютную уверенность: всё хорошо. Эта энергия несла жизнь, а не проклятие. Я делал всё правильно.

— А у многих здесь был другой шанс, Улисс? — я повернулся к Бладстоуну и посмотрел ему прямо в глаза. Мой голос звучал серьёзно. — Посмотри вокруг. Выбор был простой: или моя кровь, или завтра поутру нам бы пришлось копать здесь пару десятков новых могил. Я предпочитаю рискнуть, а не хоронить мёртвых.

Викинг тяжело вздохнул и примирительно поднял большие ладони.

— Твоя правда, Джеймс, — он махнул рукой в сторону дальних шатров. — Но если ты сегодня в роли чудотворца, тогда, может, посмотришь ещё одного пациента? Абрахам совсем плох. Лекари к нему даже не подходят — говорят, бессмысленно.

Я кивнул, и мы вдвоём направились к небольшой, отдельно стоящей палатке на краю лагеря.

Внутри витало ощущение смерти. Профессор Ван Хельсинг лежал на походной койке. Увидев его, я невольно сжал челюсти. Старик выглядел так, словно из него выкачали всю влагу. Кожа обтянула череп, превратив лицо в обтянутую пергаментом маску мумии, руки, лежащие поверх одеяла, дрожали, как осенние листья. За одну эту ночь он постарел на несколько десятков лет. Но он был в сознании. Его выцветшие глаза лихорадочно блестели в полумраке.

Услышав наши шаги, он с огромным трудом повернул голову.

— Мы… мы это сделали, — его голос был похож на шелест сухой травы. — Спасибо тебе, Джеймс. Ты исполнил мою главную мечту. Мои… теперь все отомщены.

Он закашлялся, но упрямо продолжил, словно боялся не успеть выговориться.

— Я ведь никогда не скрывал, почему именно я так одержимо охочусь на Дракулу. Я долгое время был обычным, скучным учёным. Университеты, лекции, пыльные фолианты… Пока однажды эта тварь не вломилась в мой дом. Влад Цепеш. Он напал на мою жену. Мою прекрасную Элизабет. Он обратил её в нежить просто потому, что она пришлась ему по вкусу. В своих бесконечных путешествиях этот монстр привык брать всё, что ему нравится. А тех, кто стоял на пути, он убивал. Кроме Элизабет… он убил двух моих сыновей.

Старик закрыл глаза, и по его впалой щеке скатилась одинокая слеза.

— Мне пришлось сделать это самому, Джеймс. Своими руками. Я сам вонзил деревянный кол в сердце любимой женщины, чтобы спасти её душу от вечного проклятия и голода. Я похоронил их всех. Всю мою семью. И с того самого дня наука отошла на второй план. Уничтожение Дракулы и всего его выводка стало единственным смыслом моего существования.

Я слушал эту исповедь, и вся та ярость, всё то справедливое желание свернуть этому интригану шею за предательство куда-то испарились. Злиться на эту рассыпающуюся развалину не было ни сил, ни желания. На него сейчас дунь — и дед рассыплется пеплом, как тот самый вампир.

— Всё это, конечно, очень познавательно, старик, — я подошёл ближе к койке, прерывая его, — но выглядишь ты совсем неважно. Давай я тебе помогу, и тогда дорасскажешь свои мемуары.

Абрахам вдруг издал тихий булькающий звук, который должен был означать смех.

— А ты хороший человек, Джеймс Хоулетт, — прошептал он с тёплой улыбкой. — Хоть и пытаешься казаться циничным. Но мне уже ничего не поможет. Я сделал свой выбор.

— Да почему не поможет-то? — я начал раздражаться на это ослиное упрямство. — Всем помогает, а ты что, особенный?

— Ты же про свою кровь, Джеймс? — слабо улыбнулся он.

Я кивнул, уже выпуская коготь.

— Да. Если знаешь о ней, давай всё побыстрее закончим.

Но Ван Хельсинг словно меня не слышал. Его взгляд устремился куда-то сквозь брезент палатки.