— Ну, скажем так, пришлось парочку особо несогласных слегка… успокоить, — викинг невинно пожал плечами, хотя в глазах плясали бесенята. — Но ты не волнуйся, я бил аккуратно. Синяками отделаются. Зато сейчас спят как младенцы.

Я только устало махнул рукой на эту самодеятельность.

— Все живы? — спросил я, переходя к главному.

Улыбка мгновенно слетела с лица Бладстоуна. Он снова посмотрел в пропасть, и его лицо окаменело.

— Нет. Погибших очень много, Джеймс. Охотники обескровлены. Лучшие из лучших остались в той мясорубке. Из твоих наёмников тоже многие полегли. Выжила дай бог треть. Но твои сумасшедшие псы, эта твоя «Шестёрка»… они все живы. Потрёпаны знатно, конечно, но небо ещё покоптят.

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы. Потери были ожидаемыми, но от этого не становилось легче.

— Что с ранеными?

— Их много, — тяжело ответил Улисс. — Сейчас наши лекари стараются помочь тем, кого ещё можно спасти. Лазарет разбили на той стороне лагеря. Но… лекарств не хватает. Зараза от когтей гулей, проклятые раны. Многие не доживут до заката.

Я принял решение.

— Пошли туда, — бросил я, разворачиваясь.

Бладстоун, не задавая лишних вопросов, зашагал рядом.

Мы шли через лагерь, и я решил, что пришло время расставить все точки над «и».

— Вы использовали меня, Улисс, — ровно произнёс я, посмотрев прямо на него. — Использовали как наживку. Как ключ, чтобы вытащить Дракулу на открытый бой, сыграв на Кодексе Крови, о котором я ни хрена не знал. Из-за этого я был на грани и потерял много своих хороших парней.

Бладстоун не сбавил шаг и не отвёл взгляд. Он не стал отрицать, юлить или пытаться оправдаться.

— Да. Использовали, — спокойно ответил он. — Когда Абрахам предложил этот план, я проголосовал «за».

— Даже не извинишься?

— А за что извиняться, Джеймс? — викинг посмотрел на меня своим тяжёлым взглядом. — Это война. Война на истребление. Влад сидел в своём замке столетиями, неприступный и неуязвимый. Мы теряли людей тысячами, просто пытаясь подобраться к нему за эти века. Когда ты убил Кросса и посадил на трон Брэдли, стал невольным Сюзереном, ты стал идеальной отмычкой. Единственным шансом сломать оборону Цепеша. Если бы мы рассказали тебе правду, были риски, что ты вообще послал бы нас в задницу. А нам нужен был результат. И мы его получили. Дракула мёртв. Мир стал чище.

Я слушал эти людоедские слова и понимал, что на его месте, возможно, поступил бы так же. Но это не отменяло того факта, что меня разыграли втёмную.

Я резко остановился и повернулся к Бладстоуну, глядя ему прямо в глаза.

— Знаешь, Улисс… Если бы ты не вытащил меня на своём горбу из разваливающегося замка, рискуя собственной шкурой, я бы прямо сейчас отмудохал тебя так, что твой Кровавый Камень не справился бы с заживлением. Веришь?

Бладстоун пару секунд смотрел на моё серьёзное лицо, а затем криво, понимающе ухмыльнулся.

— Верю, малой. Верю.

Мы подошли к большим армейским палаткам. Изнутри доносились глухие стоны и хрипы. Лазарет.

Я откинул брезент и зашёл внутрь. Картина была ужасающей. Десятки коек. Бледные, покрытые испариной лица охотников и нескольких моих наёмников. Лекари метались между рядами, отчаянно пытаясь помочь и остановить заражение.

Я молча прошёл к ближайшей койке, на которой лежал молодой парень из охотников, чья грудь была разорвана когтями оборотня. Он тяжело, со свистом дышал, жизнь уходила из него с каждой секундой.

— Что ты делаешь? — нахмурился подошедший лекарь, когда я отстранил его рукой.

Я не ответил. Я выпустил один коготь и полоснул им по собственному левому запястью. Кровь, густая, насыщенная энергией жизни, мгновенно выступила наружу.

Я поднёс окровавленное запястье к пересохшим губам парня и сжал кулак, заставляя несколько тяжёлых капель упасть ему прямо в рот.

Эффект был мгновенным. Как только моя кровь коснулась его слизистой, тело охотника выгнулось дугой. Парень жадно глотнул. Бледность на его щеках начала отступать прямо на глазах, сменяясь здоровым румянцем. Рваные края раны на груди начали стремительно, на глазах у ошарашенного врача, стягиваться, обрастая свежей розовой тканью. Через десять секунд парень ровно задышал, погрузившись в глубокий здоровый сон.

Я посмотрел на свою руку. Порез на запястье уже затянулся, не оставив даже шрама.

Я повернулся к следующей койке. Там лежал один из моих наёмников, которому гуль оторвал ногу ниже колена. Я повторил процедуру. Наёмник захрипел, его глаза распахнулись. Новая нога у него, конечно, не выросла — моя кровь не творила чудеса из ничего. Но рана мгновенно закрылась ровным идеальным рубцом, инфекция выгорела, а болевой шок отступил. Состояние стабилизировалось. Жить будет.

Я шёл от койки к койке. Резал руку, поил умирающих, шёл дальше. Охотники в палатке замерли, глядя на меня с восхищением, словно на сошедшего с небес мессию. А Улисс Бладстоун стоял у входа, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за тем, как я вытаскиваю людей с того света, расплачиваясь за это собственной кровью.