А у самого подножия трона, прямо на полу, мерцал тусклый серый силуэт. Жизнь в нём угасала, но по серому фону то и дело пробегали упрямые яркие сполохи разноцветных искр — чистая, несгибаемая человеческая воля, отказывающаяся сдаваться даже перед лицом абсолютного мрака. Хельсинг.

Я застыл, впитывая эту картину каждой клеткой своего обновлённого тела.

Это было потрясающе. Невероятно. Насколько же этот мир, оказывается, многообразен, многослоен и глубок. И насколько же я был слеп всё это время. Я барахтался в луже примитивных физических инстинктов, опираясь только на слух и нюх, с редкими вкраплениями эмпатии, словно новорождённый котёнок, не видящий истинной сути вещей.

Но теперь пелена спала. Я больше не был просто мутантом с исцеляющим фактором и острыми когтями. Я перешёл на другую ступень эволюции. Стал существом более высокого порядка. Ощущение безграничной силы мягко разлилось по моим венам, вытесняя остатки усталости.

Я медленно открыл глаза, и два слоя реальности — физический и энергетический — идеально, без малейшего шва, наложились друг на друга.

Но физический слой тоже кардинально отличался от того, к которому я привык за годы своей человеческой жизни. Всё вокруг вдруг стало казаться намного меньше, теснее. Ощущения точь-в-точь как в тех снах.

Я опустил взгляд вниз и вместо своих привычных рук увидел две чудовищные лапы. Назвать это человеческими конечностями не повернулся бы язык ни у одного существа, хоть на них и оставалось по пять пальцев. Это были огромные, покрытые густой жёсткой шерстью и бугристыми мышцами руки, увенчанные длинными лезвиями моих новых когтей.

Да я и сам стал в разы больше и массивнее. Я стоял на каменном полу, но теперь, глядя на Влада Цепеша, я смотрел на него сверху вниз, возвышаясь даже над его помпезным троном. Сколько во мне сейчас? Метра три? А может, и все три с половиной. Ширина плеч такая, что в стандартную дверь я бы прошёл только боком, снеся заодно косяки.

«Халк крушить», — совершенно не к месту всплыла в голове дурацкая мысль из прошлой жизни. Я захотел криво усмехнуться этой шутке, но почувствовал, как лицевые мышцы растягиваются в жуткий кровожадный оскал.

В тронном зале повисла тишина.

Все неотрывно смотрели на меня. Дракула удивлённо, его инфернальная аура вспыхнула ещё ярче, в ней читался расчётливый интерес хищника, перед которым внезапно появился конкурент. Улисс Бладстоун, который секунду назад яростно дёргался в своих кровавых путах, замер с открытым ртом, растеряв весь свой многовековой гонор. А Абрахам Ван Хельсинг, тяжело дышащий на полу после пытки, смотрел на меня снизу вверх с чистым первобытным ужасом.

Я чувствовал их эмоции. Шок, трепет, расчёт, страх. Если раньше мне нужно было сосредоточиться, чтобы уловить гормональный фон собеседника, то теперь это стало просто обыденностью, базовой функцией моего обновлённого состояния. Я прислушался к себе. Внутри была сила. Монолитная, бесконечная мощь. Казалось, прямо сейчас мне подвластно вообще всё.

«Вот бы сейчас зеркало», — подумал я. Или нет?

Звук, который вырвался из моей глотки, меньше всего походил на человеческую речь. Это был низкий, вибрирующий, утробный рокот, от которого мелкая пыль посыпалась с каменных барельефов под потолком. Но я произнёс это вслух. Мои новые голосовые связки работали иначе, но они всё ещё могли формировать слова.

— Ты умеешь говорить? Удивительно! — Дракула даже не попытался скрыть своего искреннего изумления, его брови поползли вверх. — Ну, такое маленькое желание я с удовольствием могу устроить своему гостю. Особенно тому, кто умеет так приятно удивлять.

Князь Тьмы небрежно взмахнул рукой.

Кровь, щедро пролитая убитыми охотниками на мраморный пол, вдруг зашевелилась. Она потекла вопреки всем законам физики, сливаясь в единый ручей, поднялась в воздух и сформировала перед троном огромный, идеально ровный овал. Поверхность этой жидкой багровой стены натянулась, пошла мелкой рябью и застыла, превратившись в зловещее, но кристально чёткое кровавое зеркало.

Я сделал тяжёлый шаг вперёд, от которого пол глухо содрогнулся, и посмотрел на своё отражение.

Потрясающе.

Из багровой глади на меня смотрел не просто мутант. Это был венец эволюции, машина для убийства, вобравшая в себя черты сразу нескольких высших хищников. Существо, балансирующее на грани между гигантским пещерным медведем, матёрым реликтовым волком и человеком.

Мой рост действительно превышал три метра. Тело представляло собой сгусток литых мышц, перекатывающихся под толстой непробиваемой кожей и тёмной шерстью. Грудная клетка была широкой, способной вместить лёгкие, качающие литры кислорода.

Но самым страшным было лицо. Точнее, морда. Вытянутая вперёд, как у волка, но массивная и тяжёлая, как у медведя, она всё равно сохраняла какие-то неуловимые, искажённые черты человеческой личности. Пасть была усеяна рядами толстых длинных клыков. А из-под мощных надбровных дуг на меня смотрели глаза — два огромных, полыхающих расплавленным золотом провала с узкими вертикальными звериными зрачками. В этих глазах горела древняя, тысячелетняя мудрость Великого Духа, помноженная на мой человеческий разум.