Первый обмен ударами вынес нас с алтарной площадки. Я всадил когти ему в грудь, и они вошли, вспоров тёмный дым, но никакой раны не осталось — субстанция сомкнулась обратно, а он в ответ отбросил меня, я отлетел и врезался спиной в колонну. Колонна треснула и сложилась, я выбрался из-под обломков, отряхиваясь, и снова пошёл в атаку.

Дальше всё смешалось. Мы разнесли западную часть зала, пробили галерею второго яруса, свалились вниз вместе с обломками, поднялись и продолжили. Я вцепился ему в горло и вбил в стену, камень пошёл паутиной трещин, а он оплёл меня своей силой и снова запустил через весь храм.

Каждый удар, казалось, только подкармливал его.

«Проекция, — зло думал я, уворачиваясь от очередного взмаха. — Это всего лишь чёртова проекция, и она меня выносит. Что же там за монстр сидит?»

Я поймал момент и всадил когти ему в голову, выпустив энергию и разорвав сгусток тьмы пополам, но это его не остановило: он собрался обратно за мгновение и ответил, впечатав меня в пол. Я перекатился, вскочил — и снова пропустил.

Удар прошёл снизу вверх, меня подбросило, и я почувствовал, как ломаются кости и рвётся что-то внутри, а в следующую секунду меня впечатало в потолок.

Больно, по-настоящему больно, впервые за очень долгое время.

Я рухнул вниз, поднялся на четвереньки, хрипя и выплёвывая кровь. Рёбра уже срастались, но медленно — слишком токсичной была его энергия.

Аватар неторопливо шёл ко мне через зал, и точки-глаза горели. Я вдруг понял, что он не издал ни звука за всё это время — ни рыка, ни крика, ничего. Он просто шёл, чтобы закончить бой моей смертью.

И вот тут снова закричал Голос Клинка.

— Хоулетт! Клинок! Возьми клинок!

Я вскинул голову и увидел, что Чёрный Клинок торчит из каменного пола в трёх шагах от меня — прямо там, куда меня отбросило.

«Совпадение? — мелькнуло в голове. — Как же».

Я посмотрел на меч, потом на приближающееся существо, потом на Рем, которая всё ещё не могла подняться, и на Мера, стоящего над ней, а следом на своих людей у стен, где кто-то шевелился, а кто-то уже нет.

Ладно, чёрт с тобой, Акуро. Давай знакомиться.

Я дёрнулся и вырвал Клинок из камня.

И меня накрыло. В меня хлынула чуждая энергия, и её было много — очень много, — но вся она была чужой. Она не текла, а вгрызалась, растекаясь по каналам и разъедая всё на своём пути, и одновременно просила, умоляла, предлагала перестать думать. Убеждала, что можно просто отпустить, довериться, позволить.

«Отдай, — говорила она. — Отдай мне это тело, и я решу все твои проблемы. Я убью их всех. Я убью всё, на что ты укажешь. Просто открой разум и позволь мне вести».

Я почувствовал, как моё сознание начинает расплываться, как то, что делает меня мной, растворяется в этой чёрной, восторженной, безумной радости.

«Забористая штука, — подумал я. — Оно не ломает волю, оно предлагает облегчение».

«Пошёл. Ты. К чёрту», — мысленно зарычал я, стиснув рукоять и надавив в ответ всей своей сутью, всей силой Зверобога.

Я не отдал ему ни пяди.

И где-то очень глубоко, там, где сидело сознание древнего демона, мелькнуло изумление. Он не привык: за тысячу лет никто ему не отказывал в этот момент, все соглашались на силу и подчинялись. Поэтому демону пришлось уступить — нет, не покориться, скорее зайти с другой стороны: если сожрать не выходит, надо попробовать понравиться.

Клинок начал меняться.

Прямо у меня в руке лезвие потекло, как расплавленный воск, и стало расти: оно вытянулось, расширилось, изогнулось, и изящная катана, рассчитанная на человеческую руку, перестала существовать. Вместо неё в моих лапах оказался двуручный меч под мой нынешний рост, почти три метра от навершия до острия.

Лезвие было чёрным, поглощающим свет, широким у основания, в две ладони, и сужалось к острию, а по всей длине шёл рваный дол, из которого сочился тёмно-фиолетовый свет, будто внутри клинка текла магия. Гарда развернулась в две кривые зазубренные скобы, похожие на челюсти, рукоять была обмотана чем-то очень похожим на кожу, и, боюсь, ею и являвшимся, а навершие представляло собой скрученный костяной ком, в котором угадывались вросшие друг в друга лица.

Меч был отвратителен и в то же время прекрасен.

Я почувствовал, как сила подчиняется мне, уже не сопротивляясь, а подстраиваясь, а золотая Ци смешивается с фиолетовым свечением, становясь грязно-янтарной.

Я поднял меч и посмотрел на аватара.

— Ну что, — прорычал я. — Давай ещё раз.

Теперь всё было иначе.

Существо ударило первым, и я встретил атаку клинком. Чёрное лезвие вошло в багровый дым и не увязло — оно резало, по-настоящему резало: там, где прошёл меч, субстанция не смыкалась обратно, а расползалась рваными краями, и из разреза с шипением уходила энергия, поглощаемая клинком.

Тварь отшатнулась, но я не дал ей опомниться. Новый удар отсёк ей руку, и отрубленная конечность распалась в воздухе облаком дыма, не долетев до пола, а следующий прошёл поперёк корпуса, вспоров её от бедра до плеча, отчего точки-глаза заметались в панике.