«Шесть лет назад ты был врачом, Джеймс, — отстранённо подумал я, переступая через мальчишку лет пятнадцати с пробитой грудью. — Ты часами стоял над столом, чтобы вытащить ещё одного человека. А сейчас ты прикинул, что сотни жизней — приемлемая цена за расчищенный коридор, и даже не поморщился».

Мы шли ещё минут двадцать, спускаясь всё глубже. Воздух становился холоднее и суше, и коридоры менялись: грубая кладка сменилась гладким чёрным камнем, покрытым резьбой, которую явно вырезали не человеческие руки.

А потом тоннель кончился.

Мы вышли на верхнюю галерею гигантского подземного зала, и я невольно замедлил шаг.

Это была не пещера. Это был храм — настоящий, циклопический, вырубленный в толще скалы задолго до того, как на этот остров пришли люди. Потолок терялся во мраке метрах в тридцати над головой. Вдоль стен уходили вверх ряды колонн. По периметру шли галереи в три яруса, соединённые каменными лестницами.

В конце зала стоял алтарь. И на нём, и вокруг него горели десятки жаровен, заливая всё пространство мутным, дрожащим красным светом.

А ещё зал был полон.

Из четырёх боковых тоннелей в него текли ниндзя Руки — сотни, куда больше, чем говорила Серафима. Они выстраивались клиньями, занимали галереи, залезали на колонны.

Но не они были главной проблемой.

Между живыми, тяжело шаркая, двигались мёртвые.

Их было много. Мужчины, женщины, старики. Портовые грузчики с разбитыми головами. Матросы в изодранной форме. Люди в красном — свои же, поднятые после наших боёв в городе. Некоторые были свежими, некоторые давно истлели, и от них остались только кости, обтянутые серой плёнкой.

Они не шатались бездумно, как в дешёвых страшилках. Они держали оружие. Они стояли в строю.

— Матерь божья… — выдохнул Кайл за моей спиной.

— Не отставай, — коротко бросил я.

Волна заметила нас. И зал взревел. Вся эта масса — живая и неживая — хлынула к лестницам, ведущим на нашу галерею.

Тысяча. Может, больше.

— Позиции! — заорал командир наёмников. — Пулемёты на края! Гранаты к бою!

Я уже собирался спускать волков, когда рядом со мной раздался напряжённый голос.

— Господин. Позвольте мне.

Анастасия.

Она шагнула к самому краю галереи, и её глаза горели уже не мерцающим, а сплошным, ровным изумрудным светом.

— Настя, там тысяча…

— Я знаю, — она улыбнулась, и улыбка вышла страшноватой. — У меня получится. Поверьте в меня.

Она опустилась на колени и положила ладони на холодный чёрный камень.

Секунду ничего не происходило.

А потом храм застонал.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: под нами что-то пришло в движение. Что-то живое, огромное. Джунгли наверху — километры корней — вдруг ожили.

Пол зала треснул.

Первый корень вылез — толщиной с человека, бурый, покрытый корой и мокрой землёй. Он поднялся на десять метров, замер на мгновение. А потом обрушился на толпу.

Двадцать тел размазало по камню одним ударом. Мёртвых и живых, без разбора.

Потом стало больше. Пол вспучился, разлетаясь плитами, и из десятков разломов полезли корни — сотни, от толстых стволов до тонких, хлёстких плетей. Они били сверху. Они выстреливали из-под ног, насаживая тела на острые края. Они оплетали ноги, тянули вниз и утаскивали визжащих ниндзя под землю.

Один из корней обвился вокруг колонны, на которой засела дюжина ниндзя, сжался — и колонна лопнула, обрушившись и подгребая под себя целую толпу.

Другой прошёл по галерее второго яруса, как коса, смахнув с неё десятки человек.

Мёртвых корни рвали особенно охотно. Они не давили их, а разбирали: оплетали конечности и тянули в разные стороны, пока нежить не разлеталась на куски. Головы, руки, ноги — всё летело в стороны, а корни двигались дальше, как гигантские змеи.

За минуту зал превратился в бурлящий лес.

Я стоял и смотрел на это сверху, и мне впервые за долгое время стало по-настоящему не по себе от собственных людей.

«Помощница, — думал я, глядя, как хрупкая девушка стоит на коленях и одним усилием воли перемалывает армию. — Секретарша, которая приносит мне кофе. Господи, что я вырастил».

Даже Голос Клинка, кажется, впервые за вечер проявил эмоцию — его балахон едва заметно дрогнул.

— Впечатляет, — проскрежетал он. — Ваша ведьма могла бы стать прекрасной жрицей.

— Она моя. Даже не думай.

Внизу, в этом кипящем месиве, я вдруг заметил движение, которое выбивалось из общей картины.

Чёрный Клинок.

Искатель с мечом каким-то образом спустился в зал — и там творил невозможное.

Он двигался не как человек. Скорее, как марионетка, которую дёргают за ниточки: рывками, под неправильными углами, но с огромной скоростью. Меч в его руках чертил чёрные дуги, и каждый взмах отправлял на пол по два-три тела.

Он не защищался. Совсем. Он ловил на себя удары, не замечая их; левая рука висела плетью, а он всё равно рубил, хохоча разбитым ртом.

Мёртвые перед ним просто разваливались и — я приметил это отдельно — больше не вставали. Что бы ни сидело в этом куске железа, оно жрало не только плоть.