— Да ничего ты не пропустил, мы победили. Хотя, признаюсь честно, в тот момент, когда эта образина вылезла из алтаря и раскидала нас, мне на секунду показалось, что пора писать завещание.

Рем поправила порванную на плече рубашку.

— А я ведь ещё так молода, мне ещё жить и жить. У меня вон сын — остолоп совсем мелкий, — она кивнула в другой конец зала.

Я проследил за её взглядом. Мер, заметно уставший после схватки, своей рыжей громадой помогал моим наёмникам разбирать завалы и вытаскивать раненых, а рядом с ним, перепачканная в чужой крови и копоти, работала уже вернувшаяся в зал Анастасия.

— Я его ещё в хорошие руки не отдала, а тут такие страсти, — фыркнула волчица. — И хватит на меня так недовольно смотреть! Кто тебе ещё правду в лицо скажет, большой босс, кроме бедной тётушки?

Она обвела взглядом усеянный трупами зал.

— Клан Руки здесь зачищен подчистую, а мертвецы упокоились сразу же, как только ты сожрал их хозяина. Может, ещё какая-то мелкая шелупонь по острову и бегает, но основных мы вырезали, и это логово мертво. Вот только…

Рем помрачнела.

— Голос Клинка улизнул со своей чёрной пырялкой. Но, думаю, он ещё вернётся: этот ублюдок не отступится, Джеймс, и с ним нужно быть предельно осторожным.

— С ним тоже разберёмся. Никуда он с острова не денется, — проговорил я.

Я наконец поднялся на ноги, и пол под моими ступнями жалобно хрустнул. Я уже собирался вернуть себе человеческий облик, но инстинкты подсказали, что работа ещё не закончена.

Рем, вынужденная задрать голову ещё выше, чем обычно, чтобы смотреть мне в лицо, вдруг прищурилась.

— Слушай… а мне кажется, или ты подрос? — задумчиво протянула она, разглядывая меня с ног до головы. — Ещё на полметра, не меньше. Я-то думала, ты уже вырос до своего предела, а оказывается, у тебя пубертат ещё не закончился. Ну и шкаф.

Я проигнорировал её комментарий, хотя сам прекрасно чувствовал, что тело стало массивнее и плотнее после этой трапезы. Около трёх с половиной метров концентрированного хищника.

Я направился к своим людям. Наёмники Кайла и мои оборотни понесли серьёзные потери, многие были тяжело ранены, и пришло время использовать силу жизни, текущую в моей крови.

Я подошёл к первому раненому, которому распороло бедро так глубоко, что была видна кость; парень бледнел на глазах от кровопотери. Выпустив коготь, я сделал небольшой надрез на собственном запястье.

Моя кровь, сочащаяся из пореза, приобрела чистое, ярко-алое свечение. Я позволил нескольким каплям упасть на рану, и эффект оказался мгновенным: плоть начала зарастать прямо на глазах, а наёмник смотрел на это с таким выражением, будто присутствовал при чуде.

Впрочем, для него так оно и было.

Люди вокруг наблюдали за мной со священным трепетом, смешанным с фанатичной преданностью, и для них я сейчас был не просто боссом корпорации, а божеством, дарующим второй шанс.

Жаль только, что воскрешать я так и не научился, мрачно подумал я, обводя взглядом зал и считая тела.

Я методично обошёл всех раненых, делясь кровью с оборотнями, вампирами и людьми, возвращая их в строй.

А когда с медициной было покончено, началась грязная работа.

Мои люди сносили тела поверженных врагов — ниндзя, некромантов, Искателей и пушечное мясо культа — в центр огромного зала, сваливая их в чудовищную гору прямо на разбитый алтарь. Трупов было столько, что куча выросла едва ли не до потолка. Своих павших мы аккуратно упаковывали в брезент, чтобы забрать на базу и похоронить с должными почестями.

Я уже отдал приказ на поджог и отход, когда краем глаза заметил Кайла.

Управляющий стоял в стороне, у основания одной из уцелевших колонн, а перед ним на камнях лежало тело: серая кожа, пустые глаза, оранжевая куртка, пропитанная грязью и кровью.

Кенни Маккормик. Точнее, та безмозглая смертоносная оболочка, которую мадам Хикари сделала из него, и которую моим оборотням во время боя пришлось убить повторно.

Кайл стоял над ним и молчал, опустив плечи, а его лицо было серым и лишённым каких-либо эмоций. Затем он медленно опустился на колени, закрыл другу пустые глаза и долго смотрел на его изуродованное лицо.

Я подошёл к нему, и мои тяжёлые шаги гулко отдавались под сводами пещеры.

— Кайл, — негромко позвал я, возвращая себе человеческий облик и накидывая на плечи чей-то уцелевший плащ. — Мы уходим. Если хочешь, заберём тело с собой. Похороним нормально, на кладбище, как он того заслуживает.

Управляющий поднял на меня взгляд, и в его глазах не было слёз — только безмерная, выжигающая душу усталость.

— Нет, мистер Хоулетт, — тихо, но твёрдо ответил он.

Кайл поднялся на ноги, тяжело перевёл дыхание, а затем нагнулся, схватил тело друга за воротник оранжевой куртки и, надрываясь, без чьей-либо помощи потащил его к куче трупов. Никто не пытался ему помочь: все понимали, что это нужно сделать ему самому.