Формально всё было предельно ясно: есть Принц, есть его гвардия, его канцелярия, его дворец в Хайтауне и его подпись на всех документах. Мировое Правительство признаёт именно его, торговые дома ведут дела именно с ним, а газеты пишут о нём как о хозяине острова.

Только вот Принц не смог за одиннадцать лет выкорчевать из своей земли клан убийц, окопавшийся в двух днях пути от столицы. Принц прислал ко мне чиновника с вежливыми угрозами, а когда я эти угрозы проигнорировал, не сделал ровным счётом ничего. Принц, если уж совсем честно, просто собирал налоги с того, что происходило помимо него.

А потом я вспомнил маленькую женщину в изумрудном шёлке, которая сидела в кресле напротив, пила улун и между делом сообщила, что чувствует каждого, кто ступает на этот остров.

Женщину, которая одиннадцать лет знала, где сидит Рука, — и молчала, потому что ей это было не нужно. Которая держит бар, куда стекается всё, что происходит на архипелаге. И которая, судя по всему, может одной просьбой заставить Триады, баронов и правительство острова изобразить полное безразличие.

Принц владел Мадрипуром.

А Серафима, похоже, просто была Мадрипуром — в самом буквальном смысле, потому что под её ногами спал бог, а она была замком на его двери.

«Забавно получается, — думал я, откладывая карточку. — Я приплыл сюда качать деньги из азиатской торговли, а в итоге пожал руку существу, которое старше всех государств на карте, и подписался убить его тюремщика».

И самое паскудное заключалось в том, что я до сих пор не мог решить, кем она мне приходится: союзником, работодателем или кредитором. Судя по постскриптуму — последнее.

Но, если отбросить всю эту мистику, факт оставался фактом: за три недели я получил на острове положение, которого другие добиваются годами. Порт, склады, каналы, лояльность местных, а главное — репутацию человека, который приходит и решает проблемы, с которыми не справилась власть.

*****

Была и ещё одна вещь, которая занимала меня все эти недели, — то, что произошло со мной в тот момент, когда я жрал аватара.

Я много размышлял об этом, лёжа ночами без сна и слушая, как дождь колотит по крыше особняка.

Раньше я воспринимал свою Концепцию Поглощения довольно примитивно: убил врага — забрал силу. Полезно, приятно, никаких вопросов. Но после Клыков я начал понимать, что всё это время пользовался инструментом чудовищной сложности как дубиной, даже не догадываясь, что у него есть рукоятка.

Потому что я поглощал не энергию.

Точнее, энергию тоже, но она была лишь побочным продуктом. А главным блюдом всегда оказывалось другое.

Когда я порвал нить, связывавшую Кайдзина с его господином, я на мгновение почувствовал не силу старика, а его суть: его опыт, годы тренировок, десятки тысяч часов, проведённых в темноте, само понимание того, как человек становится тенью. И это понимание никуда не делось — оно осело во мне, устроилось где-то на задворках сознания и дремало там, дожидаясь, пока я догадаюсь до него дотянуться.

С аватаром вышло ещё нагляднее. Вместе с ним я проглотил тысячелетия чужой веры — не абстрактную мощь, а самую механику того, как страх смертных превращается в божественность, как жертвы кормят сущность из-за грани, как выстраивается связь между богом и его паствой.

И теперь я это знал. Не изучил, не прочитал в книге — просто знал и мог использовать. Вот только буду ли я это делать, ещё для себя не решил.

Именно поэтому Дракула когда-то дался мне легко: он был хищником, я был хищником, и его суть легла на мою. А лжебог Руки едва не разорвал меня изнутри, потому что его суть была чужой до отвращения, и мне пришлось буквально перемалывать её в кашу, прежде чем усвоить.

Отсюда следовал важный вывод: я не просто становлюсь сильнее с каждой добычей. Я становлюсь сложнее. Я не собираю силу, я собираю пути — и с каждым новым у меня появляется ещё один способ смотреть на мир и ещё один инструмент, до которого я пока не научился дотягиваться.

Цан-Лун, кажется, понял это раньше меня. Теперь-то до меня наконец дошло, почему он смотрел на меня в тот вечер с таким интересом и почему расписал программу на годы вперёд. Он увидел не мутанта с большим резервом. Он увидел существо, которое способно бесконечно усложняться, пожирая чужие сути, — и, вероятно, представил, во что это может вырасти через столетия.

И вот тут я вспомнил слова Серафимы.

«Достаточно, чтобы сожрать бога. Целиком, а не осколок».

Раньше я считал это красивой метафорой, обозначающей просто очень много силы. Теперь понимал: она говорила буквально и точно. Дракон под островом — это не запас энергии, это природа планетарного масштаба, и, если я сумею её усвоить, я перестану быть тем, кто я есть сейчас.

Стану ли я после этого собой — вот вопрос, на который у меня не было ответа.

«Ты обещала подождать, — мысленно сказал я маленькой женщине, глядя в тёмное окно. — Ну так жди. Мне нужно очень многому научиться».

*****