Приехали красиво: три кареты, два десятка гвардейцев в отглаженных мундирах, при оружии. Возглавлял делегацию чиновник, представившийся распорядителем княжеской канцелярии.

Разговор вышел коротким.

Мне вежливо, в изысканнейших выражениях, донесли, что Его Высочество крайне обеспокоен ситуацией. Что пожары в Лоутауне наносят ущерб репутации острова. Что нарушены поставки, а иностранные торговые дома нервничают. И что если стороны конфликта не найдут в себе мудрости остановиться, то Его Высочество будет вынужден вмешаться лично.

Я выслушал, налил чиновнику отличного бренди и сказал, что война мне и самому не нужна. Что я всего лишь защищаю своё имущество и своих людей от тех, кто напал первым. И что если княжеская гвардия желает помочь мне закончить всё быстрее — я буду счастлив предоставить координаты объектов Руки.

Он выпил бренди, покивал, ничего не пообещал и уехал.

Впрочем, кое-что после его визита изменилось. По улицам Лоутауна начали ходить усиленные патрули. Правда, вмешивались они странно избирательно: если резня шла в стороне — не появлялись вовсе, а стоило заполыхать чему-то возле богатых кварталов или, упаси боже, у порта, — прилетали через десять минут.

Принц не собирался нас разнимать. Он просто огораживал то, что ему дорого, и ждал, чем всё кончится. Умно, если подумать. Победитель заплатит ему в любом случае.

Гораздо больше меня беспокоило другое.

Мы так и не нашли их главное логово.

Мы уничтожили шесть баз, допросили десятки пленных — не ниндзя, а тех немногих из обслуги, кого удавалось взять живыми, потому что сами фанатики Руки предпочитали умирать. Мы выжали всё из агентуры, залили деньгами всех портовых крыс. И каждый раз натыкались на пустоту. Курьеры знали только соседнее звено. Тот, кто отдавал приказы, оставался невидимым.

Клан Руки был выстроен как настоящая разведывательная сеть. Никто не знает всей картины. Голова спрятана так глубоко, что до неё не докопаться, отрубая пальцы.

И пока я не найду эту голову, война будет длиться вечно. Я мог перебить хоть тысячу их бойцов — из Японии приплывут ещё. Или, что хуже, они поднимут павших. Именно поэтому мною был отдан приказ по возможности сжигать тела воинов Руки.

*****

Интерлюдия. Рем

Ночь выдалась так себе.

Рем сидела на коньке крыши старого пакгауза, свесив босые ноги, и лениво грызла сорванный где-то по дороге стебель. Внизу, метрах в двадцати, темнели обводы наших складов. Тихо. Пусто.

Слишком тихо.

— Идут, — не оборачиваясь, сообщила она.

Мер, сидевший чуть выше, на самом гребне, даже не пошевелился. Он медитировал уже второй час, и его огромная фигура казалась вырезанной из камня.

— Одиннадцать, — уточнил он, не открывая глаз. — С восточной стороны, по крышам. Двое отделились, обходят справа.

— Двенадцать, — не согласилась Рем и выплюнула стебель. — Один идёт по земле, вдоль стены. Осторожный.

— Двенадцать, — покорно признал Мер.

— Учись, сынок. Мать плохому не научит.

— Мать вообще ничему не научит, — беззлобно отозвался рыжий гигант. — Мать сбежала.

Рем поперхнулась воздухом, а её сын невозмутимо поднялся на ноги, разминая шею.

— Вот же язва, — восхищённо пробормотала она. — Весь в отца.

Первый ниндзя показался на краю крыши через минуту.

Он двигался безупречно: перетёк через парапет, не издав ни звука, и слился с тенью. За ним — второй, третий. Красная ткань, обмотанная вокруг лиц, была единственным пятном цвета в этой чёрно-серой ночи. У каждого за спиной — короткий прямой меч.

Настоящие профессионалы. Любого обычного человека они убили бы, и он бы даже не заметил.

Проблема заключалась в том, что на этой крыше не было ни одного обычного человека.

— Чур, левые мои, — весело сказала Рем и шагнула с конька вниз.

Она не прыгнула — просто сошла, как сходят с последней ступеньки, и приземлилась в самой середине их построения.

Первый ниндзя развернулся к ней, и его клинок пошёл к её горлу. Рем поймала лезвие рукой. Сталь, наполненная её Ци, хрустнула и рассыпалась стеклянной крошкой. А потом Рем шагнула вперёд и, почти лениво, вбила раскрытую пятерню ему в лицо.

Голова лопнула, как спелая тыква. Тело, ещё не понимая, что оно уже мёртвое, сделало полшага назад и осело.

— Один, — сказала Рем.

И тут они опомнились.

Ниндзя ударили разом, слаженно, со всех сторон — грамотно, так, чтобы отсечь пути отхода. Четыре клинка вошли в её тело одновременно: два в спину, один в бок, один в бедро.

Рем удивлённо посмотрела на торчащую из живота сталь.

— Мальчики, — с искренней жалостью в голосе сказала она, — вы вообще в курсе, сколько мне лет?

Она стиснула мышцы живота, и клинок в ней просто заклинило. Ниндзя дёрнул рукоять — бесполезно. Тогда Рем взяла его за запястье и потянула на себя.

Кисть вместе с предплечьем оторвалась с влажным треском.

Он даже не успел закричать. Её вторая рука, окутанная плотным, почти чёрным янтарным свечением, вошла ему под подбородок и вышла из макушки.