Я вспомнил масштабный, обнесённый двойным забором комплекс, выстроенный на моей семейной земле. Моя частная военная академия. Она функционировала уже полгода. В какой-то момент, подсчитывая убытки и риски от работы с наёмным сбродом, я понял одну истину: покупать чужую лояльность — это дорого и ненадёжно. Наёмник работает за золото, и тот, кто заплатит больше, легко его перекупит.

Мне были нужны свои люди. Мои собственные легионы. Солдаты, которых мы будем отбирать, растить, тренировать и буквально перепрограммировать под мои нужды.

Академия стала кузницей моих кадров. Туда свозили крепких парней, сирот, бывших военных, потерявших себя в мирной жизни, и даже отчаявшихся работяг. Мы давали им тёплую казарму, еду, современное оружие и… идеологию. Мы вбивали им в головы, что Корпорация Хоулеттов — это их настоящая, единственная семья. И когда строительство полигонов было полностью завершено, а учебная программа сформирована, я планировал торжественно назначить Рено — человека с колоссальным боевым и жизненным опытом — официальным директором этого сверхважного актива.

Но человек предполагает, а гормоны наёмников располагают. Что случилось, то случилось. Безопасность Клары была для меня приоритетом, и я не собирался доверять её жизнь кому-то менее проверенному, чем Рено.

Отогнав эти мысли, я взялся за ручку и, толкнув массивную дверь, зашёл в тёплый, ярко освещённый холл дома.

И тут же, стоило мне оказаться в тишине, на меня накатила главная проблема последних недель. Проблема, которая умудрилась вывести меня из равновесия так, как не удавалось ни британским лордам, ни древним тварям.

Клара.

Нет, во время тех событий я сдержался. Я не показал ни капли бушующего внутри меня бешенства, со спокойствием выслушав и Элизабет, и одну недоумочную слепую предсказательницу, которая вопреки нашей договорённости решила сунуть свой любопытный носик туда, куда не следовало.

А Клара… моя дикая, свободолюбивая кошка, развесив свои красивенькие ушки и с горящими от мнимой тревоги глазами, с разбегу прыгнула в эти дешёвые интриги мадридского — то бишь хоулеттского — двора.

Как же меня бесит, когда кто-то лезет не в своё дело! Моя драгоценная матушка, которая в своё время не смогла защитить собственную семью от одного-единственного пьяного садовника с ружьём, вдруг решила, что теперь она знает лучше других, как правильно защищать близких. Похвально, конечно. Опыт потерь у неё действительно большой. Можно было бы даже предложить ей спросить у папочки, как он оценивает её успехи. Правда, для этого пришлось бы спуститься прямиком в царство Аида.

«Удумала же, старая интриганка, — с сарказмом и нарастающей злостью размышлял я. — Выдать Клару замуж! За какого-то там инженеришку! Пусть и фиктивно. Пусть только на бумаге, чтобы „отвести глаза общества и врагов", чтобы „защитить будущего внука"».

Инстинкты внутри взвились на дыбы, требуя крови за одно только предположение, что другой самец получит на неё хоть какие-то права.

Клара — моя. И только моя. До последней капли крови. Никто не смеет даже смотреть в её сторону, не говоря уже о том, чтобы ставить свою подпись в церковной книге рядом с её именем. Элизабет наивно решила, что знает, как обеспечить безопасность лучше, чем Зверь. Будь на месте моей матери кто-то другой, я бы собственными руками прибил этого «гениального» советчика, размазав его мозги по стене.

А вторая участница этого кружка по интересам… Ирэн. Гостья в моём доме, которая посмела своими туманными предсказаниями играть за моей спиной.

Как же я ненавижу провидцев. Каких усилий воли мне стоило не выставить её за дверь, лишив своей защиты, или не свернуть этой слепой дуре шею! Но, будем честны с собой, я с самого начала знал, что так и будет. Я никогда не верил, что существо, обладающее проклятым даром видеть грядущее, сможет удержаться от соблазна это грядущее «исправить» своими кривыми ручками.

Но она ведь могла просто прийти ко мне! Рассказать, что видела, предупредить. Я бы подготовился, перевернул этот мир вверх дном, но устранил угрозу. Но нет, Ирэн решила, что она умнее. Что она знает лучше. Совсем за идиота меня держит.

Я ведь быстро и без её туманных стишков догадался о приблизительном смысле её видения. Раз она пошла к Элизабет уговаривать Клару на фиктивный брак и смену фамилии, значит, угроза была адресной. Наверняка в её пророчестве фигурировала смерть Клары. Или смерть моего будущего ребёнка. И как следствие — то, что я, обезумев от горя и потери, спускаю себя с цепи, окончательно еду кукушкой и творю такую дичь, от которой содрогнётся весь континент.

«Нет, ну тут я с ней абсолютно согласен. Могу. Ещё как могу», — я оскалился собственным мыслям, обнажив удлинившиеся клыки.

Тихий вскрик заставил меня вынырнуть из кровавых фантазий.