Вот тут я мысленно поставил ему высокий балл. Мои прокладки распутывали и куда более серьёзные конторы — и не справлялись. Нет все знали, что это оружие с моих заводов, но вот знать и доказать, что это именно я поставляю совсем другое дело.

— Допустим, — я откинулся в кресле. — Тогда объясните мне, зачем вы приехали лично. Схема работает. Груз идёт. Зачем рисковать и светиться?

— Затем, что этого мало, — сказал де Вет. — Того, что идёт сейчас, хватит, чтобы неплохо повоевать месяц. А потом мы останемся с голой жопой. Нам нужно не «немного оружия». Нам нужно столько, чтобы победить. Столько, чтобы англичане захлебнулись кровью.

— И нам нужно то, чего нельзя купить через посредников, — добавил ван Дейк, и вот теперь его голос дрогнул по-настоящему. — Наши бойцы — прирождённые стрелки. Но они фермеры. Они не умеют держать оборону в масштабах фронта, не умеют работать с артиллерией, не умеют организовывать снабжение армии в десятки тысяч человек. Мы можем убить любого британского солдата, который встанет перед нами. Но мы не умеем воевать против Британской империи.

Я молча смотрел на них. Двое ждали. Третий у окна не сводил с меня глаз.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Условия.

И начались настоящие переговоры.

Я не торговался за проценты и не изображал сочувствие. Я перечислил, что они получат: новейшие пулемёты, каких нет ни у британской пехоты, ни у их собственных генералов; десятки тысяч винтовок с боеприпасом; артиллерию, разобранную и упакованную как буровое оборудование; тонны взрывчатки под видом сельскохозяйственных химикатов; и людей. Инструкторов, которые за полгода научат их фермеров рыть окопы полного профиля, ставить фланговые засады и превращать британские линейные колонны в фарш.

А потом назвал цену.

Ван Дейк слушал, и с каждым пунктом его лицо становилось всё длиннее. Когда я закончил, юрист снял очки и потёр переносицу.

— Мистер Хоулетт, вы понимаете, что просите? Это доля в добыче Витватерсранда на срок, который переживёт всех присутствующих. Плюс алмазы. Плюс концессии на послевоенное восстановление. Это… — он подбирал слово, — это кабала.

— Это цена, — спокойно ответил я. — Вы можете её не платить. Отправляйтесь обратно и попробуйте ещё раз в Берлине. Только имейте в виду: немцы возьмут с вас не золотом, а базой для флота — и вы просто поменяете одного хозяина на другого, только этот будет говорить по-немецки.

Ван Дейк открыл было рот, но его перебил де Вет.

— Он прав, Йоханнес, — тяжело сказал старый бур. — Заплатим.

— Хендрик, у нас нет полномочий на такие…

— Полномочия мне дал лично президент, — де Вет посмотрел на меня в упор. — И слова он мне сказал такие: «Хендрик, привези мне ружья. Заплати сколько попросят. Мёртвым золото не нужно, а рабам оно не принадлежит».

Он протянул мне широкую от работы ладонь.

Я пожал её.

— Только один вопрос, мистер Хоулетт, — вдруг произнёс молчавший до этого человек у окна. Голос у него оказался хриплым и очень спокойным. — Зачем вам это?

Хороший вопрос. Единственно верный вопрос за весь вечер.

— Затем, что у нас с вами общий враг, — сказал я. — И затем, что война приносит деньги.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, потом чуть заметно кивнул и снова отвернулся к окну. Не поверил, конечно. Но и не возразил.

Они уехали на следующее утро.

Уехали с тяжёлым сердцем, но с искренней верой, что нашли спасителя. Циничного, жадного, выкрутившего им руки — но спасителя.

Они даже не подозревали, что я продал им билеты в первый ряд грандиозной мясорубки.

«Вы думаете, что покупаете у меня победу, господа, —размышлял я, отвечая кивком на поклон стайки взволнованных первокурсниц. — Но на деле вы покупаете время. Для меня и для Канады. Британский лев всё равно вцепится вам в глотки — у вас нет шансов против ресурсов целой Империи. Но благодаря моим пулемётам и моим инструкторам этот лев обломает об вас все свои имперские зубы и истечёт кровью».

А золото, которое уже начало тайными тропами перетекать в мои подставные европейские фонды, станет тем самым фундаментом, на котором встанет независимая эмиссия моей канадской валюты. Они расплачиваются недрами своей земли за право на существование. Я расплачусь с ними чужими жизнями — и своими тоже, потому что те канадские солдаты, которые отправятся в Африку в составе добровольческого корпуса под одобрительные крики Лондона, пройдут там жесточайший отбор. Вернутся лучшие. И именно эти ветераны станут стальным хребтом моей будущей независимой армии.

Идеальный расчёт. Расчёт человека, который окончательно перерос уличные драки и местечковые разборки мутантов. Мне больше не нужна звериная ярость, чтобы рвать врагов, — теперь я рву их экономику и геополитические амбиции.

Только вот тот молчаливый мужик у окна почему-то не шёл у меня из головы. И его вопрос тоже.

— Мы на месте, мистер Хоулетт, — голос Питерсона вырвал меня из дебрей политики.