Мы остановились перед массивными, богато украшенными резьбой двустворчатыми дверями Главного актового зала. Изнутри сквозь толстое дерево пробивался приглушённый, густой гул сотен голосов. Там собралась вся интеллектуальная и финансовая элита Монреаля. Высший свет, журналисты ведущих изданий, именитые учёные и те самые пытливые молодые умы, которых я собирался в ближайшие годы скупить на корню и поставить себе на службу.

— Вы готовы, Джеймс? — ректор посмотрел на меня. В его взгляде мешались волнение и предвкушение исторического момента.

Я глубоко вдохнул, окончательно сбрасывая с себя морок закулисных африканских интриг. Транснациональный кукловод исчез. На его место за долю секунды заступил блестящий, харизматичный юный меценат, просвещённый капиталист и покровитель наук. Я нацепил на лицо свою фирменную, обаятельную улыбку человека, который абсолютно уверенно держит этот мир за горло.

— Открывайте двери, сэр Уильям, — ровным, уверенным тоном произнёс я, расправляя плечи. — Пора показать этому консервативному обществу, как именно выглядит настоящее будущее. И, уверяю вас, я чертовски удивлю их тем, показав какое оно.

Двери бесшумно распахнулись, и мы вошли в зал.

Масштаб зрелища действительно впечатлял. Огромное, уходящее высоко вверх помещение с резными деревянными сводами было забито до отказа. В первых рядах, чинно восседали настоящие патриархи канадской науки. Я без труда узнал доктора Томаса Роддика и Фрэнсиса Шепарда — людей, чьи руки спасали тысячи жизней, но чьи умы всё ещё были намертво заперты в рамках своего столетия.

Питерсон быстро прошёл вперед, оставив меня в проходе, и его голос, многократно усиленный превосходной акустикой зала, загремел под сводами.

— …и поэтому, господа, мы стоим на пороге новой, поистине золотой эры для нашего университета! Но эта эра была бы невозможна без смелости, визионерства и беспрецедентной щедрости людей, которые смотрят далеко за горизонт. Для меня огромная честь передать слово человеку, который не только стал крупнейшим патроном нашего медицинского факультета, но и изъявил желание лично пополнить ряды наших студентов. Встречайте — мистер Джеймс Хоулетт!

Зал взорвался вежливыми аплодисментами. Все хотели посмотреть на юного мультимиллионера, швыряющего сотни тысяч долларов в науку.

Я стоял в проходе и, глядя на эту сцену, не мог сдержать ироничной усмешки.

«Деньги — это всё-таки самая сильная магия в этом мире, — пронеслась в голове циничная мысль. — В нормальной ситуации первокурсник в свой первый день мог бы только мечтать оказать перед всеми этими святилами. Здесь же чеки на сотни тысяч полновесных долларов покупают тебе центральную трибуну сразу после ректора и право читать лекции седобородым академикам. Капитализм воистину прекрасен».

Я сделал шаг вперёд, но тут меня мягко окликнули. Меня догнала Анастасия. Девушка, одетая в строгое тёмное деловое платье, сунула мне в руки тиснёную кожаную папку с моими тезисами.

— Ваш доклад, господин, — она ободряюще улыбнулась, хотя в её изумрудных глазах читалось лёгкое волнение за босса. — Вы справитесь. Порвите их всех.

Я тепло улыбнулся своей помощнице и, чуть наклонившись, шепнул:

— Не переживай, Настя. После всех наших прключений, выступление перед кучкой стариков в мантиях — это не самое страшное испытание в моей жизни. Расслабься и наслаждайся шоу.

Я развернулся и уверенным, твёрдым шагом пошёл к сцене. Поднимаясь по ступеням, я почти физически ощущал на себе сотни взглядов: оценивающих, скептических, восторженных и откровенно завистливых. Я встал за массивную кафедру, положил папку перед собой, но даже не притронулся к завязкам.

Я окинул зал взглядом, дождавшись, пока стихнет последний, самый тихий шепоток и скрип кресел. В зале повисла тишина.

— Господа, — мой голос, спокойный, глубокий, разнёсся по залу, приковав к себе внимание каждого присутствующего. — На протяжении многих веков медицина была искусством отнимать кровь. Мы пускали её пиявками, мы безжалостно вскрывали вены при лихорадках, свято и наивно веря, что вместе с красной жидкостью выпускаем из пациента саму болезнь. Но когда мы осознали свою чудовищную ошибку и попытались вернуть эту жизненную силу обратно, чтобы спасти умирающих от кровопотери… мы вступили на дорогу, которой не понимаем.

Я выдержал театральную паузу, глядя прямо в глаза профессорам в первых рядях.

— Вы, практикующие светила медицины, знаете это лучше меня. Переливание крови от человека к человеку сейчас — это рулетка с закрытыми глазами. В одном случае пациент чудесным образом идёт на поправку. В другом человек умирает в страшных муках. Мы разводили руками. Мы списывали это на плохую очистку, на скрытые инфекции, даже на несовместимость темпераментов! Но правда оказалась гораздо глубже, тоньше и… проще. И сегодня я здесь, чтобы заявить: наша игра в рулетку со смертью окончена.

По залу пронёсся тихий, недоверчивый ропот. Доктор Томас Роддик насупился. Его глаза сузились.