— Последние месяцы в закрытых лабораториях «Howlett Medical Solutions» моя команда лучших химиков и физиологов проводила масштабные, беспрецедентные исследования человеческой крови, — продолжил я. — И мы сделали открытие, которое навсегда изменит мировую хирургию. Мы доказали, что человеческая кровь не универсальна. Она не одинакова у всех нас.

Я позволил себе лёгкую улыбку человека, который держит в руках ключи от мироздания.

— Мы взяли образцы крови у сотен здоровых добровольцев. Мы отделили красные кровяные тельца — эритроциты — от жидкой плазмы. И начали перекрёстно смешивать их друг с другом на стекле. И мы увидели потрясающую, но пугающую картину. В одних случаях клетки свободно, гармонично плавали в чужой сыворотке. А в других — мгновенно слипались в густые, тёмные комки, выпадая в осадок. Происходила реакция агглютинации. Склеивания. Именно эти микроскопические тромбы, попадая в сосуды пациента при неправильном переливании, намертво забивали его почки и лёгкие, убивая его за считаные минуты.

Зал замер. Слышно было лишь безумный скрип перьев — журналисты и молодые врачи судорожно конспектировали мои слова, боясь упустить хоть звук. Я прямо сейчас, на несколько лет раньше Карла Ландштейнера, закладывал математически точный фундамент гематологии.

— Систематизировав эти реакции, мы открыли, что всё человечество по составу крови строго делится на группы, — мой голос набирал силу. — На данный момент мы точно, эмпирически доказали существование трёх основных групп. Мы условно назвали их группа «А», группа «В» и группа «Ноль». В сыворотке одной группы содержатся естественные белки-антитела, которые смертельно враждебны клеткам другой. Если перелить кровь группы «А» человеку с группой «В» — произойдёт мгновенное склеивание. Катастрофа. Смерть. Но если переливать кровь строго внутри одной группы… пациент будет жить.

Я замолчал, давая им переварить эту информационную бомбу.

С места, тяжело опираясь на подлокотники кресла, поднялся профессор Фрэнсис Шепард, глава кафедры анатомии. Его руки слегка дрожали от научного возбуждения, а лицо пошло красными пятнами.

— Мистер Хоулетт… То, что вы сейчас описываете, звучит как ненаучная фантастика! Но… Господи всемогущий, даже если ваши выводы верны… как, скажите на милость, простой хирург сможет определить эту загадочную «группу» до того, как пациент истечёт кровью на столе?! Нам что, возить с собой громоздкие микроскопы в каждом саквояже?!

По залу прокатился согласный, требовательный гул скептиков. Это был правильный вопрос, которого я и ждал.

— Блестящий вопрос, профессор Шепард! — я с подчёркнутым уважением кивнул ему. — Наука мертва, если она не служит практике. Мои лаборатории уже завершили разработку стандартных реагентов-сывороток. Это будут небольшие герметичные стеклянные ампулы. Врачу потребуется всего лишь белая фарфоровая тарелочка и две капли крови пациента. Капля реагента «А», капля реагента «В». Мы перемешиваем их с кровью стеклянной палочкой и ждём ровно две минуты. Даже без микроскопа, невооружённым глазом любой фельдшер увидит, в какой капле кровь свернулась хлопьями, а в какой осталась жидкой. Две минуты, господа! Две минуты, которые позволят нам уверенно, литрами переливать живительную кровь раненым, не боясь убить их собственными руками!

Зал взорвался. Это были уже не вежливые академические хлопки. Люди вскакивали со своих мест, опрокидывая стулья. Доктор Роддик аплодировал стоя, его глаза лихорадочно блестели — как хирург-практик, каждый день видящий смерть от кровопотери, он первым осознал, что я только что подарил ему ключ от царства жизни.

Я дождался, пока буря оваций немного стихнет, и властно поднял руку.

— Господа! Моё поступление в этот университет — это не дань юношескому тщеславию. Я намерен пройти курс медицины экстерном, объединив фундаментальную академическую базу Макгилла с безграничными производственными ресурсами моей корпорации. И полное, исчерпывающее описание механизма агглютинации, стандартизация сывороток и публикация протоколов безопасного прямого переливания станут моей выпускной работой. Будущее медицины начинается здесь и сейчас. Благодарю за внимание.

Овация переросла в настоящий, оглушительный рёв. Я сделал шаг назад, подхватил нераскрытую папку и медленно пошёл к ступеням сцены.

Мой слух, давно обострённый до предела, легко выхватывал из царящего хаоса обрывки разговоров и торопливые шепотки светил науки:

«…невероятно! Если это не искусная мистификация, этот мальчишка войдёт в историю наравне с великим Пастером и Листером!»

«…да бросьте, неужели вы думаете, что этот юнец-миллионер сам сидел у микроскопа? У него в лабораториях заперты десятки лучших химиков. Он просто купил их мозги…»

«…какая к чёрту разница, кто именно смотрел в этот микроскоп?! Главное, что методика гениальна! Вы хоть понимаете, что это значит для хирургии?! Это же спасёт миллионы!»