И тут же, словно по команде, всё многотысячное море нечисти, осаждавшее наши позиции, взвыло. Гули, оборотни — все они схватились за головы, падая на землю. Они визжали и скулили, чувствуя ту же самую боль и первобытную ярость, которая прямо сейчас разрывала их предводителя в его подземельях. Атака захлебнулась в их собственном безумии.

— Похоже, и нам пора! — перекрывая вой монстров, громогласно зарычал Улисс Бладстоун. Он вскинул топор, и в его глазах загорелся фанатичный огонь. — Всем приготовиться! Штурмовые колонны — вперёд!

Викинг обернулся к нам, и его голос разнёсся над лагерем:

— Давайте закончим эту ночь нашей победой! Не дадим жертве этой храброй девочки кануть в небытие! Мы уничтожим эту тварь сегодня!

Я выпустил когти. Зверь внутри взревел, требуя крови ослеплённого врага. Страх ушёл окончательно. Осталась только работа.

— Парни! За мной! — заорал я, срываясь с места. — Вырежем там всё, что шевелится!

И штурмовой клин, перешагивая через корчащихся на земле тварей, походя рубя их, ринулся в сторону ворот замка.

*****

В первые секунды после магического взрыва началась настоящая кровавая жатва.

Оглушённая, ослеплённая болью своего Хозяина нечисть валялась на земле, корчась в конвульсиях. И Охотники, ведомые холодной яростью, не теряли ни мгновения, забирая свою страшную цену. Авангард наёмников, не сбавляя шага, с ходу разделился на две части. Первый эшелон, не обращая внимания на бьющихся в ногах тварей, рванул прямиком к дымящемуся провалу ворот, прорубая коридор и занимая позиции. Второй эшелон превратился в палачей. Они методично добивали застывших монстров.

Это было избиение. Но оно не могло длиться вечно.

Эффект неожиданности иссяк так же резко, как и начался. Сначала один огромный гуль перестал скулить. Его вывернутая пасть захлопнулась, он поднял голову, и в его пустых глазах вспыхнуло нечто куда более страшное, чем боль. Страшная ненависть. Секундой позже где-то справа истошно, с бешеной злобой завыл ликантроп, поднимаясь на задние лапы.

Сработала цепная реакция. Волна ментальной агонии спала, оставив после себя лишь первобытную, ничем не сдерживаемую ярость. Монстры очнулись, и теперь они казались ещё злее, ещё безрассуднее. Море клыков и когтей захлестнуло ряды атакующих.

Началась настоящая война на истребление.

Я бежал вперёд и периферийным зрением видел, как умирают Охотники. Видел, как здоровенный оборотень снёс голову стрелку одним взмахом лапы, но в ту же секунду сам превратился в решето под перекрёстным огнём его товарищей. Видел, как люди, прижатые гулями к скале, подрывали себя, забирая на тот свет десятки тварей разом. Это был хаос из рвущейся плоти, криков, грохота выстрелов и густого запаха пороха, смешанного с горящим напалмом.

А затем я перестал смотреть по сторонам. Я выдохнул, отпуская внутренние тормоза, и позволил Зверю взять управление на себя.

Мир сузился. Краски померкли, уступив место чётким тепловым контурам врагов, а звуки слились в один ритмичный пульс крови. Я упал в глубокий боевой транс.

Я врезался в толпу гулей. Никакого изящества, только чистая концентрированная кинетика и рефлексы идеального хищника. Нырок под когтистую лапу, резкий разворот — и три когтя вспарывают брюхо твари от паха до грудины, вываливая на камни серые внутренности. Шаг в сторону — когти другой руки сносят половину черепа следующему монстру.

Я не останавливался ни на долю секунды. Моё тело двигалось по идеальным траекториям. Я рвал глотки, ломал суставы, пробивал грудные клетки. Кровь — чёрная, вонючая, густая — заливала моё лицо, пропитывала одежду, но Зверя это только раззадоривало. Оборотень попытался достать меня в прыжке, но я встретил его в воздухе, вогнав оба блока когтей в него и разорвав его надвое прямо в полёте. Я превратился в стихийное бедствие, оставляющее за собой лишь истерзанные куски мяса.

И я был такой не один.

Справа от меня, издавая громогласный, почти безумный хохот, прорубал просеку Улисс Бладстоун. Он не использовал стрелковое оружие и теперь орудовал исполинской секирой, поднять которую обычному человеку было бы не под силу. Бессмертный викинг совершал невероятные многометровые прыжки, обрушиваясь прямо в центр самых плотных скоплений нечисти. Его топор со свистом рассекал воздух, разрубая гулей пополам. Каждое его приземление сопровождалось влажным хрустом переломанных позвоночников.

Левее работали другие Охотники из числа «одарённых». Сухой жилистый итальянец с татуировками на лице буквально управлял огнём: он не использовал огнемёт, пламя срывалось прямо с его рук. Он создавал ревущие огненные стены, сжигая накатывающие полчища ликантропов до состояния пепла ещё на подходе. Рядом с ним слепой гигант в рясе католического священника методично бил пудовыми кулаками по земле, и от каждого его удара по камням расходились сейсмические волны, превращающие ноги бегущих монстров в кровавое месиво.