Я стоял, сжимая кулаки, и в голове крутилась тяжёлая мысль. А я сам смог бы так? Смог бы я вот так просто, находясь в здравом уме, лечь под нож, пожертвовать всем своим будущим, своей вечностью, просто ради победы над каким-то ублюдком? Инстинкт самосохранения, вшитый в мои гены, вопил, что это безумие. Зверь внутри требовал жить любой ценой, выгрызать глотки, но жить. И, честно признаться самому себе, я испытал жгучее эгоистичное облегчение от того, что передо мной этот страшный выбор не стоит. Хорошо, что я не на её месте.

Мне с моего возвышения было прекрасно видно всё, что происходило на очищенной от камней площадке, где работал профессор. И не только мне. Суровые командиры ударных отрядов то и дело бросали туда мрачные взгляды. И, к своему глубокому удовлетворению, ни на одном лице я не увидел злорадства или холодного расчёта. Всем было откровенно паршиво. Люди скорбели. Они принимали эту чудовищную жертву храброй девчонки, сжимая челюсти до зубовного скрежета.

«Как же я ещё слаб, — с горечью подумал я, глядя на Мину. — Будь у меня больше сил, больше знаний в этом проклятом магическом дерьме, может, можно было бы избежать этого. Найти другой путь. Но я просто парень с когтями, который ничего не может сейчас изменить в правилах этой игры».

А ритуал тем временем входил в финальную стадию, и зрелище это было завораживающим и жутким одновременно.

Мина лежала в самом центре широкой каменной площадки. На ней было простое белое платье, которое на фоне тёмной земли светилось мертвенным светом. Ван Хельсинг, бледный и осунувшийся, двигался вокруг неё с нечеловеческой скоростью. В его руках была серебряная чаша. Он опускал в неё пальцы и рисовал на голых камнях угловатые руны, используя кровь самой девушки.

Моё обострённое восприятие начало сходить с ума. Воздух над площадкой стал густым, как кисель. Я физически чувствовал колоссальную незримую мощь, которая скапливалась в центре начерченной пентаграммы. Пространство вокруг Мины начало искажаться, словно над раскалённым асфальтом, запахло озоном. Магия — тёмная, первобытная, вскрывающая законы мироздания — пульсировала в такт ударам моего собственного сердца.

Я видел, что линии замкнулись. Ритуал был готов. Я напрягся, ожидая, что Ван Хельсинг сейчас занесёт клинок и нанесёт удар милосердия, взяв этот грех на свою душу.

Но нет. Старый профессор опустился на колени рядом с девушкой, достал из-под полы плаща покрытый вязью кинжал и… вложил его в тонкие руки Мины. Он склонился к её лицу, что-то быстро и тихо сказал. И Мина, чья кожа уже приобрела мраморный оттенок нежити, вдруг слабо, но абсолютно осознанно улыбнулась.

— Это жертва, Джеймс, — раздался над моим ухом тихий, непривычно грустный голос Бладстоуна.

Бессмертный викинг стоял рядом, опершись на свой исполинский топор.

— Она сама должна это сделать. Убить себя собственными руками. Это обязательно должно быть её личное решение, её абсолютный, добровольный отказ от дара Короля Ночи. По-другому этот ритуал разрыва связи просто не сработает. Цепеш должен получить пощёчину от той, кого пытался возвысить.

Я ошарашенно кивнул, не в силах отвести взгляд от хрупкой фигурки в белом платье.

Мина Харкер перехватила рукоять кинжала обеими руками. На секунду она посмотрела в чёрное затянутое тучами небо. И на её измученном лице отразился чистый, неразбавленный триумф воли над инстинктами. Без единого звука, без тени колебания, она резким движением всадила клинок прямо в центр своей груди.

И мир взорвался.

В ту же долю секунды вся кровь, которой были начертаны руны на камнях, вспыхнула. Это был не обычный огонь — это было ревущее ослепительное багровое пламя. Оно взметнулось вверх столбами света, образуя вокруг тела Мины клетку из красного огня.

И из этого пламени, питаясь им, начала подниматься иллюзия. Фантом. Проекция.

Над землёй сформировалось лицо. Лицо абсолютного древнего монстра. Бледная, обтянутая кожей маска с провалившимися глазами, полными инфернальной тьмы, и клыками, обнажёнными в крике. Я понял, что это истинный лик Дракулы. Связь крови сработала в обратную сторону.

Монстр кричал в агонии. Этот крик был абсолютно беззвучным. Но этот вопль транслировался прямо в мозг, разрывая нейронные связи, заставляя внутренности скручиваться от эмпатического ужаса. Мы все, до единого, чувствовали ЕГО колоссальную боль.

Силуэт Князя Крови разрастался. Багровый призрак пух на глазах, становясь просто гигантским. Он поднимался всё выше, его очертания заслонили луну, перекрыли горизонт, нависнув над всем ущельем. Зрелище было настолько масштабным, завораживающим и библейски страшным, что я забыл, как дышать.

«Господи, как же я ещё мало знаю об этом мире, — пронеслась в голове потрясённая мысль. — Мы тут с пулемётами бегаем, а они играют материями, способными разорвать реальность».

Достигнув критической массы, закрыв собой половину небосвода, проекция Дракулы вдруг содрогнулась. Беззвучный крик оборвался. И исполинский багровый фантом взорвался.

Он разлетелся на миллиарды кроваво-красных искр. Эти искры не погасли. Они мгновенно закрутились в гигантский ревущий вихрь магического торнадо. Воронка из чистой деструктивной энергии устремилась ввысь, а затем, изменив траекторию, камнем рухнула вниз — прямо в центр чёрного замка.

Удар был такой силы, что гора под нашими ногами содрогнулась, едва не сбив меня с ног. Камни посыпались со склонов.