«Может, отстроить себе в Канаде что-то подобное? — мелькнула шальная мысль. — Чисто для понта, чтобы конкуренты заикались. Хотя нет, скоро двадцатый век. Лучше построю себе огромный небоскрёб, с блэкджеком и… так, это уже из другой оперы».

Проблема замка Дракулы заключалась не только в его устрашающем виде. Эта крепость была пропитана тёмной магией до самого основания. Увидеть замок, а тем более войти в него, было возможно только ночью. В то самое время, когда Хозяин находится на пике своего могущества.

Насколько было бы проще подогнать артиллерию днём и разнести эту готическую постройку в щебень! Но нет. Днём дома Колосажателя просто не существовало в нашей реальности. На месте замка оставалась лишь голая, обдуваемая ветрами скала. Как рассказывал Ван Хельсинг, он перерыл тонны древних хроник, пытаясь найти способ проявить замок при лучах солнца или хотя бы понять, в какой именно карман измерений он проваливается каждое утро. Безуспешно.

И эта мистическая особенность ставила перед нами жесточайший ультиматум. У нас есть время только до рассвета. Либо мы убиваем Дракулу до того, как солнце покажется из-за гор, либо мы останемся внутри, когда замок исчезнет. И тогда выбраться из него в наш мир будет уже возможно только на следующую ночь. Какие-то жалкие часы на то, чтобы провернуть невозможное.

«Так, Джеймс, хватит философии. Пора за работу», — одёрнул я сам себя.

Я потянулся, возвращаясь в реальность.

А реальность уже взрывалась звуками боя. Тишину ущелья разорвал многоголосый леденящий душу вой — охотники на передовой открыли шквальный огонь.

Из распахнутых чёрных врат замка хлынула волна местной фауны. Пока это были не сами вампиры — аристократы ночи предпочитали беречь свои шкуры. Это было пушечное мясо. Их прихвостни. Оборотни вперемешку с гулями.

И если с ликантропами я уже имел удовольствие общаться не раз, то гули стали для меня абсолютно новой разновидностью нечисти.

Я наблюдал, как эти твари несутся на наши позиции. Гули выглядели как кошмар воспалённого мозга патологоанатома. Бледные, лишённые волосяного покрова тела с неестественно вытянутыми жилистыми конечностями. Их кожа походила на резину, а лица превратились в тупые рыла с разорванными от уха до уха пастями, усеянными мелкими, как у акулы, зубами.

Как выяснилось на инструктаже, гули — это не отдельный вид, а извращённый побочный продукт вампирской алхимии. Оказывается, сильные вампиры могут обращать людей не только в себе подобных упырей, но и вот в таких биологических големов. Процесс превращения в гуля полностью выжигал человеческий разум, оставляя лишь животные инстинкты и абсолютную покорность Хозяину.

В бою они были страшнее обычных оборотней. Ликантроп чувствует боль, у него есть инстинкт самосохранения. Гуль не чувствовал ничего. Его мышечный каркас, изменённый тёмной магией, был плотным и крепким, как металл. Они ловили пули грудью и даже не замедляли шаг, отбрасывая в стороны разорванных людей. Чтобы убить гуля, нужно было либо снести ему голову, либо физически расчленить тело, лишив его возможности двигаться.

И из этой бездонной слепой пасти замка вырвался кромешный ад.

Это не было атакой в привычном военном понимании. Никакого строя, никаких боевых порядков. Это было похоже на прорыв исполинской дамбы, только вместо воды из цитадели Дракулы продолжала вытекать бурлящая воющая река плоти, шерсти и когтей. Сотни, тысячи тварей. Гули, бегущие на четвереньках с вывернутыми суставами, сменялись громадными ликантропами, чьё рычание заставляло вибрировать камни под ногами. Они катились вниз по склону сплошной копошащейся чёрной массой, слепо затаптывая собственных споткнувшихся сородичей. Зрелище было абсолютно аморальным, пробирающим до первобытной дрожи — живой океан кошмаров, готовый захлестнуть всё на своём пути.

Я стоял на небольшом каменистом возвышении, чуть позади основной линии обороны, и молча впитывал эту картину. Моё время ещё не пришло. Ван Хельсинг сформировал из нас — сильнейших воинов — штурмовой клин прорыва. Мы ждали своего часа. А сейчас первый удар принимала на себя массовка — сотни рядовых охотников со всей Европы и Америки.

Воздух разорвался от слитного залпа. Тысячи винтовок и дробовиков одновременно выплюнули свинец. Серебряные пули врезались в первые ряды нечисти, разрывая плоть, дробя кости и выкашивая тварей десятками. Но волна даже не замедлилась. Задние ряды просто перепрыгивали через бьющихся в конвульсиях собратьев или бежали прямо по ним. Охотники работали профессионально, как машина: перезарядка, выстрел, короткий шаг назад. Однако слепая фанатичная масса давила своим весом, неумолимо сокращая дистанцию до наших позиций.

Внезапно на левом фланге ситуация стала критической. Группа гулей и оборотней подобралась вплотную к стрелкам, готовясь в один прыжок смять их ряды.

Я прищурился. Именно там стояли мои наёмники.