— А мне и не нужен их город, — спокойно ответил я. — Вот тут и начинается четвёртый слой, ради которого всё затевается. Я не собираюсь их подчинять силой. Я собираюсь им кое-что предложить.

— Предложить? — Рем уставилась на меня так, будто я заговорил на языке, которого она за тысячелетия ни разу не слышала.

— Подумай, чем они живут, — я развёл руками. — Тысячи лет их единственная ценность — изоляция. Никто не должен знать о них. И до сих пор это работало: вокруг были пастухи, ламы да редкие безумцы. Но за окном тысяча восемьсот девяносто седьмой год, тётушка. Мир меняется быстрее, чем их драгоценная Завеса успевает подстроиться. Скоро над Андами полетят аэропланы. Уже сейчас туда лезут геологические партии, картографы, железнодорожные изыскатели. Через двадцать лет каждый квадратный метр Пуна-де-Атакама будет отснят, замерен и нанесён на карты. Их псионический щит отлично разворачивает крестьянина. А что он сделает с горнорудным концерном, который купил лицензию на разведку и пригнал буровые вышки? Что он сделает с эскадрильей, которой приказано пролететь над квадратом?

Я подошёл к ней вплотную.

— Их эпоха заканчивается, Рем. Они этого ещё не поняли, потому что сидят в своей норе и меряют время столетиями. А я предложу им ровно то, чего им не хватает и чего никто в мире, кроме меня, сейчас дать не может. Щит. Я только что подписал концессии на медь Чукикаматы и селитру Атакамы на сорок девять лет. Их гора стоит практически на моей земле. Одна моя подпись — и весь этот район официально становится частной территорией Howlett Industrial Group. Закрытая зона. Никаких экспедиций, никаких картографов, никаких изыскателей — только мои люди и только там, где я разрешу. Я стану стеной между Домусом и двадцатым веком. Легально, на бумаге, с печатью президента Чили.

— А взамен? — очень тихо спросила Рем.

— А взамен — мир, невмешательство и обмен. Их знания, их технологии в обмен на мою защиту, мои деньги и моё молчание, — я усмехнулся. — Заметь, я не прошу их склониться. Я предлагаю им сделку между равными. Гордость цела, изоляция сохранена, а я получаю доступ к тому, за чем не смог бы прийти с армией. Единственное, что им нужно сделать, — признать меня равным. А для этого мне и нужно сначала показать силу. Потому что такие, как они, слышат только тех, кого не смогли убить.

Повисла пауза. Где-то в глубине сада надрывалась какая-то пичуга.

— И последнее, — добавил я. — Страховка. Перед уходом я оставлю Ванессе запечатанный пакет, а копию отправлю Барнсу в Канаду. Внутри — координаты, описание Завесы, всё, что ты мне рассказала о структуре клана, и распоряжение вскрыть его, если я не вернусь. После чего эти бумаги отправятся в редакции трёх крупнейших газет мира, в Генштабы четырёх держав и, отдельным пакетом, в Клуб Адского Пламени. Я объясню это Совету в первую же минуту, до всяких поединков.

Рем медленно расплылась в улыбке. Очень нехорошей.

— Ты им скажешь, что твоя смерть будет стоить им дороже, чем просто выслушать.

— Именно, — кивнул я. — Их главное сокровище — тайна. И я приду туда, держа палец на курке этого сокровища. Убьют меня — и через сутки о Домусе узнает весь мир, а к их порогу пойдут не несколько наглецов, а армии, которые очень захотят изучить сверхлюдей. Отпустят — потеряют лицо. Договорятся — сохранят всё. У них останется ровно один разумный выход. И, зная их гордость, они всё равно сначала попробуют меня прикончить. Вот для этого и нужна Арена.

— Гладиаторский бой на дне их вулканического кратера, — медленно проговорила Рем, будто пробуя фразу на вкус.

— Если я проиграю — мы умрём, и мир об этом узнает. Если выиграю — я не уничтожу их клан. Я заставлю его считаться со мной. Мне не нужно их уничтожение, Рем. Мне нужны их знания и спокойный тыл. Я хочу не вырезать Нео. Я хочу их приручить.

Повисла долгая тишина.

— Да ты просто псих! — наконец взорвалась Рем, всплеснув руками. Её голос сорвался. — Джеймс, ты совсем себя бессмертным считать начал?! Там не один мутант, там целая россыпь древних, невероятно сильных тварей! Знаешь, есть у людей такая хорошая, мудрая поговорка: «Не трогай дерьмо, чтобы оно не завоняло»! А ты… ты прямо в это дерьмо хочешь голой жопой сесть!

— Ну, мы в него уже наступили. И весьма знатно потоптались. Что ж теперь поделать? — философски пожал я плечами и усмехнулся.

— Да, мы наступили! Но мы задели их лишь краем ботинка! А ты хочешь засунуть голову прямо в пасть дракону! — Рем металась передо мной, отчаянно жестикулируя, и ей явно не хватало цензурных слов, чтобы описать всю глубину моего безрассудства.

Я спокойно дождался, пока она выдохнется, посмотрел ей в глаза и, тепло улыбнувшись, произнёс:

— Ты ещё скажи, тётушка, что отказываешься в этом участвовать.

Женщина замерла на полуслове. Её рот так и остался полуоткрытым. Она моргнула раз, другой… а затем обречённо, но как-то слишком бодро махнула рукой.