Я двинулся дальше по дорожке, на ходу раскладывая то, что вертелось в голове последние сутки.

— Начнём с двери. Их Завеса — псионика, иллюзии, акустика — заточена под то, чтобы разворачивать заблудившихся простых людей. Она работает на подходе. На человеке, который, можно сказать, просто заблудился. Но я не собираюсь подходить. Я собираюсь войти сразу внутрь. Дорога Духов проходит по Изнанке, и никакой ментальный барьер её не остановит, потому что барьер сторожит физический подступ, а не изнаночную ткань. Их защиту строили тысячи лет назад против материальных врагов. Против такого, как я, её никто не рассчитывал.

— Тебе нужна точка привязки, — быстро сообразила Рем. — Ты не можешь шагнуть туда, где никогда не был.

— Именно. И она у меня есть, — я поднял правую руку и медленно выпустил когти. Утреннее солнце скользнуло по костяным лезвиям. — Я разрубил Охотнику плечо. Его кровь была на моих когтях, и Аспект Охотника впитал этот след, как гончая. Он ушёл в свой портал, но следа не стёр — он вообще не знает, что оставил его. А след ведёт туда, куда он бежал зализывать рану. То есть в Домус. Его собственная кровь и станет для нас ключом от их неприступного города.

Рем остановилась. По её лицу было видно, как в голове скачут мысли.

— Дальше, — потребовала она, и в её голосе больше не было насмешки.

— Дальше начинается самое важное, и это уже не про силу, а про сцену, — я обернулся к ней. — Тайное вторжение делает нас лазутчиками, а лазутчиков просто убивают, никому ничего не объясняя. Нам нужно ровно обратное. Нам нужно заявить о себе при максимальном числе свидетелей. Чем больше глаз на нас смотрит — тем меньше у Домины возможностей решить вопрос по-тихому. Мы должны стать событием, которое невозможно замять.

— Совет Трона, — медленно проговорила Рем. — Обсидиановый зал над Ареной. Они собираются там каждый раз, когда нужно решить важный вопрос. А Охотник вернулся, потеряв весь отряд. Их сородичи погибли, а это для них важно. Значит, они уже решают наш вопрос. И будут думать ещё не одну неделю, решая, как действовать и как отомстить.

— Прекрасно. Значит, приглашение можно считать полученным, — я оскалился. — Теперь второй слой.

— Какой? — Рем моргнула.

— Разложи по фактам, — я начал загибать пальцы, но тут же поймал себя на этом жесте и убрал руку. — Их Охотник вышел за пределы Домуса. Он напал на двоих, которые ничем ему не вредили и вообще не знали о его существовании, — на раненую девчонку и её брата-человека. Он попытался увести их силой. Он получил по морде, потерял весь отряд до последнего бойца — и сбежал через портал, бросив троих своих раненых умирать на поляне. Вот это последнее, Рем, для клана, который молится на Право Силы, — не поражение. Это позор. Клеймо для него. Я понимаю, что для таких, как Нео, жизнь чужаков — ничто, но как раз это ничто и надрало их сверхчеловеческие задницы.

Я сделал паузу, давая ей время уложить мою мысль в голове.

— Вот почему с нами пойдёт Селеста. Не как боец. Как живое доказательство позора Охотника. Она расскажет всем присутствующим, как именно глава касты Охотников отстаивает честь клана: удирая, когда получил сдачи. Мы не будем обвинять весь Домус. Мы обвиним одного конкретного пса. И тем самым дадим Совету возможность не защищать его, а сдать. Половина этого зала его наверняка ненавидит и мечтает занять место повыше — в такой системе иначе не бывает.

— Мать моя волчица, — тихо выдохнула Рем. — Ты хочешь нагнуть их же собственным кодексом.

— В этом весь смысл, — кивнул я. — Дальше третий слой — вызов. Я потребую Право Силы. Арена, поединок, всё по их драгоценным традициям. И вот здесь есть тонкость: вызвать сразу Домину я не могу — она наверняка отмахнётся от чужака, и по их логике будет права. Поэтому вызов пойдёт лесенкой. Сначала Охотник или ещё какая-нибудь шестёрка, за нанесённое оскорбление. Когда я его одолею — а я его одолею, — по их же закону я наследую его положение в этом споре. И только тогда, стоя над телом главы касты, у меня появится право требовать разговора с той, кто сидит на троне. Не как проситель. Как тот, кто только что публично забрал кусок её власти.

— А если она пошлёт против тебя не Охотника, а Антея? Или близнецов? — прищурилась Рем. — Статик гасит любую энергию, Джеймс.

— Пусть посылает, — я пожал плечами. — Кто бы ни вышел на песок, он выйдет один. Именно это мне и нужно: превратить крупномасштабную войну, в которой у меня пока мало шансов, в череду поединков один на один, где шансов нет уже у них. И, кстати, про Статика я подумал. Он гасит энергию. А костяные когти, три метра мяса и вес в полтонны — это не энергия. Посмотрим ещё, кто кого.

Рем издала короткий смешок, но тут же нахмурилась.

— Допустим. Допустим, у тебя выгорит этот безумный план, сшитый белыми нитками. И что дальше? Домина не отдаст тебе город. Она скорее похоронит всех под горой, чем склонится перед приматом.