По коридору, чеканя шаг, вперёд вышел Охотник.

Я прищурился. Выглядел он… откровенно потрёпанным. Странно. Прошла уже целая неделя с нашей последней стычки в горах, а его лицо всё ещё «украшали» лиловые кровоподтёки. Двигался он тоже немного скованно, словно у него были сломаны рёбра. Похоже, Владычица не оценила его возвращение с пустыми руками и не стала тратить на него целителей.

Не дав ему и слова сказать, я щёлкнул пальцами, подавая знак Анастасии. Девушка мгновенно поняла меня. Прямо перед нашим полукругом из земли с треском вырвался ещё один стул. Правда, в отличие от наших роскошных кресел, это был простой, грубый деревянный табурет.

Я широким жестом указал гостю на место.

— Присаживайся, в ногах правды нет.

Охотник остановился. Он посмотрел на табурет, затем перевёл тяжёлый взгляд на меня, возвёл глаза к каменному небу, словно прося у богов терпения, но… спорить не стал. Он молча, с достоинством опустился на деревянное сиденье.

— А вы, я смотрю, безумны. Заявились прямо в самое логово льва и даже не опасаетесь? — его голос разнёсся над притихшей площадью. В нём сквозила смесь раздражения и странного, неохотного уважения.

— А чего нам бояться? — я пожал плечами. — Или у вас в этих пещерах не действует древнее право гостя? Вы же вроде как цивилизованные.

Рем, сидевшая рядом, не упустила шанса вонзить шпильку.

— Что, расписной? — она ехидно оглядела его синяки. — Домина выпорола тебя за то, что упустил старую волчицу? Выглядишь паршиво.

Лицо Охотника потемнело от ярости, но он сдержался.

— Оставь свои дешёвые насмешки, Рем. Вы нарушили Завесу. Вы в Домусе. И отсюда вы уже не уйдёте, — он перевёл взгляд на меня. — Что вам нужно, чужаки?

— Справедливости и хорошей драки, — просто ответил я. — Я здесь, чтобы поговорить с вашей повелительницей. С Доминой. Зови её. Нам нужно обсудить новые правила сосуществования в этом регионе.

Охотник вдруг рассмеялся. Он снова почувствовал себя на своей территории, обретая уверенность.

— Ты? Диктовать условия Домине? — он с презрением посмотрел на меня. — С Великой Матриарх могут общаться только члены Совета. Или те редкие избранные, кого она сама соизволит позвать. Вы не более чем грязь под её ногами. Вы этого не достойны. Вы будете убиты здесь, на этой площади, за свою наглость.

— Убиты? — я приподнял бровь. — Так что же ты сидишь и болтаешь, цепной пёс? Чего не нападаешь?

Охотник едва заметно поморщился. Я прекрасно видел, как его взгляд скользнул по мне, по Рем, от которой фонило желанием битвы, по Селесте, чья ангельская аура слепила духовное зрение, и по Анастасии, о силе которой он уже знал. Да и Ванесса вызывала опасения. Он не нападал, потому что его звериные инстинкты орали: если он отдаст приказ, эта площадь умоется кровью его солдат, а сам он сдохнет первым.

— Вы не пройдёте к повелительнице, — процедил он сквозь зубы.

— И не нужно, — я оскалился и медленно, небрежно поднялся со своего трона.

Я сделал шаг вперёд. Поднявшаяся во мне духовная мощь Владыки начала заполнять пространство площади, давя на плечи окружающим мутантам. Я набрал в грудь воздуха и, используя свою силу, чтобы разнести голос по всему циклопическому городу, произнёс так, что слова эхом заметались под сводами:

— Если ваша так называемая Великая Матриарх и её ручной Совет слишком напуганы, чтобы выйти к гостям… Если они предпочитают прятаться за спинами своих солдат, словно крысы в норе… То я, Джеймс Хоулетт, официально вызываю любого из вас! По вашим же древним законам! Я бросаю вызов на Арене любому члену Совета! За право диктовать условия. Выйдите и докажите своё «высшее» превосходство или признайте себя трусами!

«Господи, насколько же они ущербны со своими нерушимыми законами, — мелькнула у меня циничная мысль, пока эхо моих слов металось под сводами Домуса. — Живут тысячелетиями в полной изоляции, варятся в собственном соку, занимаются евгеникой и свято уверены в своей божественной исключительности. Они думают, что они вершина эволюции. А на деле — просто жирные, неповоротливые сомы в крошечном, тёмном аквариуме, которые никогда не видели настоящего океана и настоящих хищников».

Слова о трусости Совета произвели эффект разорвавшейся бомбы. Оцепление глухо зашумело. Для Нео подобное оскорбление было немыслимым.

Охотник медленно поднялся со своего табурета. Его избитое лицо исказила искренняя улыбка. Он получил именно то, что хотел. Ему даже не придётся нарушать приказы, чтобы убить меня. Я сам надел петлю себе на шею.

— От имени Совета… — проговрил он, и его руки начали наливаться фиолетовой плазмой. — Я принимаю твой вызов, примат. И не будем откладывать. Арена ждёт. Пройдёмте.

*****

«Арена» оказалась не просто пафосным названием. Это был настоящий, вырубленный в недрах горы кратер, спускающийся амфитеатром к идеально ровной, засыпанной чёрным песком площадке. По периметру, на возвышающихся балконах, уже собиралась элита Домуса.