— Вам виднее, полковник. Я, к счастью или к сожалению, живу жизнью, далёкой от запутанной европейской кухни, — я пожал плечами, делая вид, что мировая политика меня не касается.

Я взял со стола один из своих автоматов, привычным движением проверил патронник, взвёл затвор и шагнул к огневому рубежу.

— Разрешите? — я кивнул на мишени, установленные метрах в семидесяти.

Кёрнер махнул рукой.

Я вскинул оружие к плечу, почти не целясь, полагаясь на мышечную память и обострённые рефлексы.

Короткие очереди разорвали тишину полигона. Пять деревянных мишеней-силуэтов одна за другой брызнули щепками — пули ложились кучно, строго в центр грудной клетки и в голову каждой фигуры.

— Впечатляет. А вы отличный стрелок, мистер Хоулетт, — уважительно оценил мой навык Эмиль, глядя в бинокль на продырявленные мишени. — Нечасто встретишь промышленника, который так уверенно держит собственную продукцию.

— Ну, я же теперь, как нас называют газетчики, «торговец смертью», — я улыбнулся, отстёгивая горячий магазин и сноровисто, за несколько секунд, разбирая автомат на основные узлы прямо на столе. — Я обязан досконально понимать свой продукт. Иначе как я смогу убедить вас его купить?

Тут Эмиль Кёрнер решил сменить тему. Он достал из портсигара сигарету, неторопливо закурил и, пустив струю дыма, как бы невзначай спросил:

— Кстати, мистер Хоулетт… Вы уже слышали о том, что случилось с Джоном Томасом Нортом этой ночью?

Я отложил затворную раму на стол и равнодушно пожал плечами.

— Да, за завтраком мне приносили свежую газету. Признаться, я удивлён. Далеко не самый последний человек в экономике вашей страны, магнат… и так глупо умер. Погиб при пожаре в собственном доме. Трагическая случайность.

Кёрнер затянулся, не сводя с меня цепкого взгляда.

— Видите ли, в чём дело… Мой человек доложил мне, что вчера днём Норт достаточно настойчиво, я бы даже сказал — агрессивно, звал вас к себе в гости. И что у вас на пирсе из-за этого вышел весьма напряжённый конфликт, едва не дошедший до стрельбы. А уже ночью этот самый Норт сгорает в своей постели вместе с женой. Согласитесь, весьма… странное стечение обстоятельств.

— Вы в чём-то обвиняете меня, полковник? — я удивлённо, с лёгкой долей оскорблённого достоинства посмотрел на немецкого офицера.

— Нет, что вы, мистер Хоулетт! — Кёрнер тонко улыбнулся, но его глаза оставались проницательными. — Никаких официальных обвинений. Наверное, это просто совпадение. Такое бывает.

— Послушайте, Эмиль. Я бы, даже если бы сильно захотел, физически не смог провернуть такую сложную операцию по устранению магната. Я только-только сошёл с корабля в вашей стране. У меня здесь ничего нет. Слишком мало времени для планирования такого убийства.

— Занятно, — Кёрнер стряхнул пепел. — Ваш покойный дед, барон Штрукер, тоже очень любил использовать подобную риторику. Когда внезапно, при загадочных обстоятельствах, исчезали или погибали его недоброжелатели, барон всегда оказывался как бы в стороне.

— Нет, вы всё же меня подозреваете, мой дорогой друг, — я посмотрел на него долгим, предупреждающим взглядом, давая понять, что граница вежливости пройдена.

Кёрнер всё понял. Он был умным человеком и прагматиком. Ему нужны были мои пулемёты, а не ссоры из-за мёртвого британца, который и так всем здесь мозолил глаза.

— Нет, простите меня, мистер Хоулетт. Это просто профессиональная деформация и старые воспоминания, — примирительно поднял руки полковник, решив не накалять обстановку. — Давайте всё же вернёмся к нашему диалогу об оружии. Ваши условия поставок. А что до Норта… думаю, местная полиция сама во всём разберётся.

Он мастерски свернул тему, но я, читая его эмоциональный фон, прекрасно видел: полковник Эмиль Кёрнер был на сто процентов уверен, что в смерти «Короля селитры» замешан именно я. И, судя по тому, как охотно он вернулся к обсуждению контракта, этот факт только прибавил мне веса в его глазах. Слабых здесь не любили.

— Полиция, безусловно, разберётся, полковник, — я легко отмахнулся от скользкой темы, щелчком возвращая затворную раму автомата на место. — Но мы ведь здесь собрались не для того, чтобы обсуждать криминальные хроники Вальпараисо. Оставим мертвецам их тайны. Нас с вами должно интересовать живое будущее.

Эмиль Кёрнер на секунду замер, а затем его лицо расплылось в широкой улыбке. Прусский офицер окончательно понял, что перед ним стоит человек его породы — тот, кто не прячется за моралью, когда речь заходит о выживании и победе.

— Вы абсолютно правы, мистер Хоулетт. Будущее куётся из стали, а не из газетных некрологов. Прошу за мной.

Он жестом отпустил свиту восхищённых офицеров, приказав им продолжать тесты, а сам повёл меня к раскинутому неподалёку просторному штабному шатру. Внутри было прохладно. На походном столе были расставлены бутылки, бокалы и коробка превосходных сигар.