Что будет, если я снова умру?

Я уже умирал однажды. И переродился. Но было ли это случайностью? Подарком судьбы, который больше не повторится? Или это моя новая природа — умирать и возрождаться снова и снова?

Я не знал. И от этого незнания временами хотелось выть.

Я пытался узнать что-нибудь о своём прошлом племени. Осторожно, намёками, чтобы не вызвать подозрений, расспрашивал торговцев, которые изредка забредали в наши края. Описывал лес у подножия гор, спрашивал о племенах, живущих в тех местах. Но всё было тщетно. Новое поселение располагалось так далеко от старого, что никто даже не слышал о землях, где я родился впервые. Племя Таргила, Брагир, Айлин — всё это исчезло, будто его никогда не было.

Я оплакал их всех. Похоронил в своём сердце и двинулся дальше. Но вопрос остался. И с каждым годом он становился всё громче.

Орин умер, когда мне было тридцать два.

Тихо, во сне, от старости. Ему было больше ста пятидесяти лет — достойный срок. Его место занял его сын - молодой маг по имени Кейран.

Кейран был другим. Вспыльчивый, амбициозный, с сильным даром - так говорил вождь до своей сммерти. Он смотрел на меня с первого дня с плохо скрываемой неприязнью.

Я понимал почему.

Мой дом был лучше его шатра. Мои инструменты — железные, а не каменные — были острее его копий. Мои сыновья росли сильными и умными, а у него ещё не было наследника. Моя женщина смотрела на меня с любовью, а его женщина — с завистью.

Я стал слишком заметным. Слишком успешным. Слишком опасным для молодого вождя, который только начал утверждать свою власть.

Мне следовало уйти. Собрать семью и уйти в другое племя, подальше от его завистливых глаз. Но я не ушёл. Глупец. Я думал, что смогу быть незаметным, если просто перестану выделяться. Думал, что Кейран успокоится, когда поймёт, что я не претендую на власть.

Он позвал меня на охоту в начале зимы. Сказал, что заметил следы крупного зверя в верховьях реки. Нужен опытный следопыт. Я не мог отказать вождю.

Мы шли два дня. Кейран был молчалив, почти не разговаривал со мной, только отдавал короткие приказы. Я не спорил. Шёл впереди, читал следы, выбирал тропу.

На третий день, когда я наклонился над руслом замёрзшего ручья, чтобы напиться, он ударил.

Я даже не успел ничего почувствовать. Только синюю вспышку — яркую, как молния, — и резкую боль в спине. Меня швырнуло вперёд, на лёд. Я попытался встать, но тело не слушалось. Что-то сломалось внутри.

Кейран стоял надо мной. Его рука светилась синим — тем самым светом, который я видел у Брагира много лет назад.

— Ты слишком умный, Эррик, — сказал он спокойно. — Слишком сильный. Слишком другой. Вождь не должен бояться своего охотника.

Я хотел ответить. Хотел плюнуть ему в лицо, выкрикнуть проклятие, ударить хоть как-то. Но губы не слушались. Холод подступал со всех сторон, забирался под одежду, вытягивал последнее тепло.

Последнее, что я увидел — его равнодушные глаза. И небо над кронами деревьев, серое, зимнее, бесконечно далёкое.

А потом — тьма.

***

Тьма отступила так же внезапно, как и пришла.

Свет. Голоса. Тепло чужих рук. Знакомый ритуал появления на свет, который я проходил уже дважды.

Но в этот раз я не плакал. Просто лежал, смотрел в плетёный потолок незнакомого шатра и ждал, пока мир перестанет плыть перед глазами. Младенческое зрение — мутное, размытое. Но я уже знал, что через пару месяцев оно станет чётким. Знал, что через год смогу ходить. Знал, что через три — говорить.

Я знал всё, что будет дальше.

Я переродился. Снова.

Это осознание пришло не сразу — как и в прошлый раз, воспоминания возвращались медленно, слой за слоем. Но теперь я ждал их. Я знал, что они вернутся. Знал, что я — не просто новорождённый айтерри, а тот, кто уже умирал дважды.

И когда последний фрагмент встал на место — лицо Кейрана, синяя вспышка, холод замёрзшего ручья, — я не почувствовал ни страха, ни гнева. Только холодное, спокойное облегчение.

Значит, это не случайность. Значит, я буду возвращаться снова и снова.

Я не знал, благословение это или проклятие. Но в тот момент мне было всё равно. Главное — я жив. И у меня есть ещё один шанс.

Моё новое племя оказалось большим.

Очень большим.

Когда мне исполнилось пять и меня впервые выпустили гулять за пределы семейного шатра, я замер, не в силах охватить взглядом всё, что меня окружало. Вдоль широкой реки, насколько хватало глаз, тянулись ряды жилищ. Шатры, шалаши, какие-то примитивные хижины из тростника и плавника. Людей было много — может, тысяча, может, больше. Я никогда не видел столько айтерри в одном месте.

Меня назвали Рейком.