На мягкой земле, в пяти шагах от входа, отпечатался след. Огромный. Вчетверо шире моей ладони. С пятью глубокими бороздами от когтей, каждая длиной с моё предплечье.

И тогда я всё понял.

Сиррун не ошибся. Он не был глуп. Он просто поселился на территории того, против кого не осмеливался охотиться ни один другой хищник в этих лесах.

Потому что этот хищник не охотился на сиррунов. Ему хватало добычи покрупнее.

Кши.

Я узнал этот след сразу. Его невозможно было не узнать, если ты хоть раз в жизни слышал рассказы у костра. Священный зверь. Воплощение смерти. Три метра в холке. Шесть тонн веса. Шкура, которую не берёт ни одно копьё. Скорость, с которой не сравнится ни один бегун.

И магия.

Никто не знал, как именно кши её использует. Говорили, что он чувствует страх, что он видит сквозь деревья, что он может замедлить твоё сердце одним лишь взглядом. Я не верил в сказки. Но я верил в факты: за последние пятьдесят лет ни один охотник, встретивший кши в лесу, не вернулся в племя.

Я медленно, очень медленно начал отступать. Глаза шарили по кустам, по стволам деревьев, по теням между ними. Ничего. Тишина. Та самая сытая, спокойная тишина, которая встретила меня в начале пути.

Слишком тихая.

Я почувствовал его раньше, чем увидел. Не глазами — чем-то другим, что выработалось за мою недолгую, но полную опасностей жизнь. Тёплая волна прошла по позвоночнику, ударила в затылок. Опасность.

Я обернулся.

Кши стоял в десяти шагах за моей спиной.

Он был огромен. Не просто большой зверь — гора мышц, покрытая тёмно-бурой шкурой, которая в тенях леса казалась почти чёрной. Его глаза — два жёлтых огня — смотрели прямо на меня, и в них не было ни злобы, ни голода. Только спокойное, древнее любопытство. Так смотрит скала на муравья, ползущего по её склону.

Мои руки сжали копьё. Бесполезное, жалкое древко с заточенным камнем на конце. Против этого зверя оно было не опаснее травинки.

Внутри всё похолодело.

Я не хотел умирать. Не сейчас. Не так.

Перед глазами пронеслась вся эта жизнь — такая короткая, такая нелепая. Мать, отец, братья, сёстры. Запах дыма из родного шатра. Айлин. Её серебряные волосы, её смех, её глаза, в которых я видел своё будущее.

Я ведь почти добился своего. Почти доказал, что чего-то стою. Что я не просто странный тихий мальчишка, который слишком много думает и слишком мало говорит. Что я могу быть кем-то.

А теперь — конец.

Кши сделал шаг. Земля дрогнула под его лапой.

Я попытался отступить, но ноги будто приросли к земле. Не от страха — от бессилия. От понимания, что бежать бесполезно. Что этот зверь догонит меня раньше, чем я сделаю третий шаг.

Я поднял копьё. Не для того, чтобы атаковать — для того, чтобы встретить смерть стоя. Единственное, что я мог сделать.

Кши прыгнул.

Он двигался быстрее, чем что-то таких размеров имело право двигаться. Огромная тень накрыла меня, отрезав свет бирюзовых крон. Я успел увидеть распахнутую пасть, ряды зубов, каждый размером с мою ладонь. Успел почувствовать жар его дыхания. Успел подумать об Айлин — в самый последний миг.

А потом наступила тьма.

***

Тьма была долгой. Или мне так показалось. В этой пустоте между жизнями время текло иначе — его словно не существовало вовсе. Я не чувствовал тела. Не чувствовал ничего. Только бесконечное, всепоглощающее ничто.

А потом появился свет.

Яркий, режущий, незнакомый. Гул голосов. Тепло чьих-то рук.

Я попытался закричать — и издал лишь тонкий младенческий писк.

— Мальчик, — прозвучал надо мной усталый женский голос. — Здоровый мальчик. Боги благословили нас.

Меня завернули во что-то мягкое, пахнущее травами и дымом, прижали к тёплой груди. Я чувствовал, как бьётся чужое сердце — быстро, взволнованно, радостно.

А в моей голове билась только одна мысль:

Я жив.

Не сразу. Не вдруг. Осознание приходило медленно, как вода просачивается сквозь трещины в камне. Сначала — обрывки воспоминаний: лес, нора сирруна, след на земле. Потом — жёлтые глаза кши. Прыжок. Тьма.

Я должен был умереть. Я умер.

И вот я снова здесь. В новом теле. В новом племени. Снова младенец, снова беспомощный, снова в самом начале пути.

Первые дни я провёл в каком-то оцепенении. Просто лежал, смотрел в плетёный потолок шатра, слушал незнакомые голоса и пытался понять, что со мной произошло. Это не было похоже на сон. Слишком реально. Слишком подробно. Я помнил каждую деталь своей прошлой жизни. Помнил мать — ту, первую, с тёплыми руками и тихим голосом. Помнил отца, который редко бывал дома. Помнил Айлин.

Особенно Айлин.

Её лицо стояло перед глазами так ясно, будто я видел его вчера. Серебряные волосы. Янтарные глаза. Улыбка, от которой у меня перехватывало дыхание.

Я никогда её больше не увижу.

Годы шли. Я рос.

К шести годам воспоминания о прошлой жизни полностью вернулись и устоялись. Я помнил всё. Свою человеческую жизнь — Москву, бетон, чертежи, аварию. Свою жизнь Таргилом — лес, охоту, Айлин, кши. И теперь — новую жизнь.