Мы начали разговаривать. Сначала о мелочах: какая рыба идёт в верховьях, почему поздние заморозки убивают молодые побеги съедобного папоротника. Потом — о большем. О звёздах, которые она любила разглядывать с вершины старого утёса. О том, что мир гораздо больше нашего леса, и где-то там, за горами, живут другие племена, другие народы.

Отец Айлин, вождь Брагир, долго не одобрял наши отношения. Я был для него никем — обычный охотник без капли магии, без родства с влиятельными семьями. Но Айлин умела настаивать на своём мягко, по-женски, не споря в лоб, а обволакивая волю отца, как тёплый ветер обволакивает скалу.

Она устроила так, что Брагир сам захотел поговорить со мной. Не как вождь с просителем — как отец с тем, кто претендует на его дочь.

Однажды вечером он вызвал меня к себе. Его шатёр стоял в центре поселения — самый большой, сшитый из шкур линта, украшенный перьями редких птиц и костяными амулетами. Внутри пахло дымом и сушёными травами. Брагир сидел на возвышении, сложив руки на коленях. Его глаза — такие же янтарные, как у Айлин, — смотрели на меня без враждебности, но и без тепла.

— Ты хочешь взять мою дочь, — сказал он. Не спросил, а констатировал факт.

— Да, вождь.

— Почему я должен отдать её тебе?

Я ожидал этого вопроса. Готовился к нему. И всё равно почувствовал, как внутри что-то сжалось. Сейчас всё решится.

— Потому что я лучший охотник в племени, — сказал я спокойно.

Брагир приподнял бровь.

— Лучший? Тебе двадцать лет, мальчишка. У нас есть охотники, которые ходят на зверя дольше, чем ты живёшь.

— Это правда. Но никто из них не приносит столько добычи, сколько я. Спроси у старшего охотника. Спроси, кто выследил последнего линта. Кто нашёл новое лежбище сиррунов. Кто читает следы так, будто звери сами рассказывают ему свои тайны.

Я говорил ровно, без бахвальства. Просто перечислял факты. Брагир слушал, и его взгляд медленно менялся.

— Допустим, ты хороший охотник, — сказал он. — Но моя дочь — не добыча. Ей нужен не тот, кто принесёт много мяса. Ей нужен тот, кто сделает её счастливой.

— Я сделаю.

— Слова. Только слова.

— Не только. — Я встретил его взгляд прямо. — Я знаю Айлин. Знаю, что она любит смотреть на звёзды с утёса. Знаю, что она терпеть не может, когда её жалеют. Знаю, что она мечтает увидеть земли за горами, о которых рассказывают торговцы. Я не просто хочу её — я понимаю её. Я буду беречь её. Защищать. И никогда не заставлю чувствовать себя слабой только потому, что у неё нет магии.

Последние слова попали в цель. Брагир сам был магом. Айлин не унаследовала его дар — и он знал, каково ей живётся среди тех, кто считает магов избранными.

В шатре повисла тишина. Брагир смотрел на меня долго, очень долго. Потом его лицо потеплело — впервые за весь разговор.

— Ты говоришь как мужчина, а не как мальчишка, — сказал он. — Это хорошо. Айлин выбрала достойного.

Он поднялся с возвышения и положил руку мне на плечо.

— Я согласен. Свадьба состоится. Будет великий пир — такого наше племя ещё не видело!

Я выдохнул. Сам не заметил, что всё это время почти не дышал.

— Спасибо, вождь. Я не подведу.

Брагир кивнул и уже отпустил моё плечо, но вдруг задержался и добавил — будто между прочим, но с хитрой искоркой в глазах:

— И да, Таргил… Надеюсь, твой свадебный подарок для моей дорогой дочки будет достойным.

Я улыбнулся.

— Будет, вождь. Обещаю.

Я вышел из шатра, и меня накрыло.

Свершилось! Я женюсь на Айлин! Вождь дал согласие. Моя жизнь, такая странная, такая чужая, наконец-то обрела смысл. Я стану мужем, потом отцом, построю свой дом, выращу детей. Сделаю все то, что не успел будучи человеком.

В тот момент я не думал о подарке. Знал только, что он должен быть особенным. Таким, какого нет ни у кого в племени. Даже у вождя.

Я перебирал в голове варианты.

Ожерелье из речных камней? Слишком просто. Такие дарили каждой второй невесте. Перья зимнего сокола? Красиво, но недостаточно. У жены старшего охотника уже было такое украшение, и Айлин не заслуживала быть «второй».

Мне нужно было что-то, что докажет — хотя бы мне самому, — что я лучший выбор для неё. Что я не просто странный тихий парень, который слишком много думает и слишком мало говорит. Что я способен на то, на что не способны другие.

И среди всего многообразия возможных даров был только один, который отвечал этим требованиям.

Шуба из шерсти сирруна.

У нас его называли просто — сиррун. Зверёк размером чуть больше волка, но куда более опасный, чем можно было предположить по его виду. Голова напоминала помесь суслика и лисицы — вытянутая морда, большие выразительные глаза, маленькие округлые уши. Тело было гибким, поджарым, с длинными лапами, приспособленными для прыжков.

Но главное — шерсть.

Густая, невероятно мягкая, глубокого синего цвета, который при свете луны переливался оттенками от сапфирового до почти чёрного. Старики говорили, что в древности вожди носили плащи из шкур сирруна, и они передавались по наследству как величайшая ценность. Сейчас такие шкуры были редкостью. Огромной редкостью.

Поймать сирруна почти невозможно.