Он планировал между кронами деревьев, используя широкие складки кожи между лапами, как белка-летяга. Двигался быстрее, чем глаз успевал уследить. Охотился на мелкую дичь и никогда, никогда не спускался на землю без крайней нужды.

Единственный шанс подобраться к нему — найти нору, куда он тащит добычу. После еды сиррун становился сонным, медлительным, уязвимым. Но найти эту нору было задачей не для обычного охотника. Нужно было терпение. Умение читать лес. Готовность неделями жить в чаще, выслеживая зверя, которого даже не видишь.

Это был вызов. И я принял его.

Я готовился к этой охоте больше двух месяцев.

Сначала я просто наблюдал. Уходил в лес на рассвете и возвращался затемно, изучая каждую тропу, каждое дерево, каждый след. Сирруны — мастера скрытности. Они не оставляют следов на земле, потому что почти никогда на неё не спускаются. Их мир — кроны деревьев, густые сплетения ветвей, где даже солнечный свет пробивается с трудом.

Я искал не самого зверя. Я искал его тень.

Помет на широких листьях. Клочки синей шерсти, застрявшие в коре. Ветки, сломанные под неестественным углом — будто что-то тяжёлое приземлилось на них сверху. Медленно, шаг за шагом, я складывал карту его перемещений.

Дважды я видел его мельком. Синяя вспышка между кронами — и пустота. Даже мой опыт, даже мои тренировки не позволяли уследить за ним взглядом. Он был быстрее, чем что-либо, что я встречал в этом мире.

Но я не сдавался.

На двадцать третий день поисков я наткнулся на странное место.

Это была старая роща серебристых деревьев — тех самых, чьи стволы светятся мягким бирюзовым светом по ночам. Здесь было тихо. Слишком тихо. Даже птицы не пели, даже ветер будто обходил это место стороной.

Я шёл медленно, вглядываясь в каждый ствол, в каждое переплетение корней. И вдруг заметил его.

Под корнями одного из самых старых деревьев зияла нора.

Широкая, почти в мой рост, уходящая глубоко под землю. Вход был утоптан, усыпан мелкими костями и клочьями шерсти — остатками предыдущих трапез. Вокруг валялись обглоданные черепа мелких грызунов и птиц.

Это было оно. Лёжка сирруна.

Я замер, не веря своей удаче. А потом нахмурился.

Что-то было не так.

Сирруны — параноидальные твари. Они выбирают для своих гнёзд самые недоступные места. Густые кроны на высоте сорока метров, куда не забраться ни одному хищнику. Или отвесные скалы, где узкие карнизы служат им крепостью.

Но это? Обычная нора под корнями. На земле. В открытом, ничем не защищённом месте.

Я обошёл дерево по кругу, ища следы. Может, сиррун был болен? Или ранен? Или старый, потерявший осторожность?

Ничего. Следы были свежими, чёткими. Зверь был здоров и активен.

Тогда почему здесь?

Я опустился на корточки у входа в нору и заглянул внутрь. Темнота. Запах зверя — мускусный, тяжёлый. И ещё что-то. Едва уловимый, чужой запах, который я не мог опознать.

Мне стало не по себе. Инстинкты, отточенные годами охоты, кричали об опасности. Но я отмахнулся от них. Я слишком долго искал это место. Слишком много поставил на эту охоту.

«Сиррун просто ошибся,» — сказал я себе. «Решил, что здесь безопасно. Бывает».

Я отступил от норы и нашёл удобное дерево для засады. Старый, разлапистый ствол с густой кроной, в которой можно спрятаться. Взобрался наверх, устроился поудобнее и стал ждать.

День прошёл в тишине. Ночь — тоже.

На второй день я начал сомневаться. Может, зверь почуял меня и ушёл? Может, нора была старой, брошенной?

На третий день, когда солнце начало клониться к закату, я увидел его.

Синяя вспышка между кронами. Ещё одна. Сиррун двигался так быстро, что глаз едва улавливал его силуэт — размытое пятно, перетекающее с ветки на ветку. В зубах он тащил что-то мохнатое, уже мёртвое.

Он приземлился у входа в нору метрах в десяти от меня. Замер. Повёл головой, принюхиваясь.

Я перестал дышать.

Его шерсть была именно такой, как рассказывали старики. Глубокий синий цвет, который при каждом движении переливался оттенками от сапфирового до почти чёрного. На закатном солнце она горела, как драгоценный камень. Глаза — большие, янтарные, с вертикальными зрачками — осматривали поляну с холодным, расчётливым вниманием.

Он меня не заметил. Ветер дул в мою сторону, унося запах. Ветви надёжно скрывали силуэт.

Сиррун удовлетворённо фыркнул и скрылся в норе, волоча добычу за собой.

Я ждал. Час. Два. Когда из норы донеслось довольное урчание, сменившееся мерным сопением, я начал спускаться.

План был прост: подойти, ударить копьём в шею, пока зверь сонный и неповоротливый. Быстро, чисто, без мучений. Я не любил заставлять животных страдать — даже в этом мире, где жизнь охотника зависела от его жестокости.

Я спустился с дерева, сделал шаг к норе. Второй. Третий.

И замер.