Трое держались обычной для чуунинов кучностью, четвёртый — старший, токубецу-джонин, — стоял чуть впереди, и в его посадке читалось иное качество, вес человека, привыкшего решать бой самому. Три рисунка чакры отдавали молнией, колючей и знакомой; четвёртый, у токубецу, свивался иначе — в тугую двойную спираль воды и ветра. Высвобождение Шторма. Тот самый, чьи спирали только что били по куполу.

Расходиться времени не было. Кумо ударили первыми.

Один из чуунинов вскинул обе руки, и с раскрытых ладоней сорвался широкий разряд.

— Стихия Молнии: Удар Молнии!

Белая вилка ветвилась на лету, целя во всех троих разом. Рейко ушла вправо, Такеши с псами — влево, Кенджи качнулся назад. Разряд распорол мостовую там, где они стояли, и оставил на камне чёрную обугленную звезду. Кенджи отметил про себя: техника бьёт по площади, не по одному, — значит, дробить строй, не давать им ловить всех троих в один веер.

Дальше бой развалился на отдельные схватки, как всегда у них и выходило.

Рейко взяла ближнего чуунина. Она не любила ждать, и упрямый нрав погнал её вперёд раньше расчёта. Вакидзаси выскользнул из пространственной печати на запястье прямо в ладонь, и она метнулась в сближение, полыхнув шаринганом. Чуунин ответил молнией в упор — но за миг до того его собственный взгляд поймали два томоэ, вбили в разум короткий морок, и рука дёрнула технику мимо. Разряд ушёл в стену, а Рейко была уже внутри дистанции, и клинок её чертил огненный след: пламя Учиха стелилось по стали, превращая каждый взмах в росчерк жара. Чуунин отшатнулся, зашипел обожжённой рукой — и тут же нарвался на второй, настоящий удар.

Такеши закрутил центр — и взял на себя сразу двоих оставшихся чуунинов. Против пары ему не понадобилось ни слияния, ни тяжёлых козырей: подросшие Куро и Широ давно крутили Гатсугу сами, без его чакры.

— Гатсуга! Куро, Широ — врозь!

Три вихря сорвались разом. Такеши в звериной технике, на четырёх опорах, с когтями и клыками, ударил в лоб; Куро зашёл справа, Широ слева — два самостоятельных бура, режущих чуунинов с флангов. Один из противников успел выставить короткую стену тока, и вихрь Такеши прошёл вскользь, вспоров плечо вместо груди. Чуунин огрызнулся, вскинул кулак, где заплясали белые искры:

— Стихия Молнии: Ускорение!

Тело его дёрнулось резче, чем позволяла человеческая мышца, — молния подхлёстывала сигналы от мозга, и удары обрели режущую кромку. Первый же взмах распорол воздух там, где мгновение назад был Куро, и пёс едва увернулся, поджав лапу. Такеши зарычал сам, не хуже нинкена. Ускоренный противник двигался быстрее и резал глубже, и Инузуке пришлось уйти в глухую пляску вокруг, а два вихря псов — стянуть на второго чуунина, чтобы не дать тому помочь напарнику.

Кенджи достался главный — токубецу со Штормом. Тот, кто дирижировал остальными.

Штормовик не бросился в свалку. Он раскинул руки, и вокруг него сгустилась тьма, наливаясь треском и вспышками.

— Стихия Шторма: Внутренняя Волна Громового Облака.

Плотное кольцо грозовых туч свилось вокруг него живой стеной — щит и оружие разом. По кромке облаков змеилось электричество, и всякий, кто сунулся бы вплотную, поймал бы разряд прежде, чем дотянулся клинком. Электрифицированный периметр, не подпускающий на длину меча. А из недр этого кольца в Кенджи ударили вспышки — короткие, злые, одна за другой.

Он ушёл с первой линии, чувствуя, как молния прошла в ладони от плеча. Кэндзюцу здесь не помогало: подойти на дистанцию клинка значило влезть в электрическую изгородь. Значит, издалека.

Кенджи погрузился в ровное, вязкое спокойствие концентрационного дыхания, и Суйтон раскрылся в нём привычной волной.

— Стихия Воды: Водяная пуля!

Плотные снаряды воды один за другим сорвались в грозовое кольцо. Первый же удар зашипел, встретив электричество, — и Кенджи с холодком под сердцем понял свою ошибку. Вода не гасила молнию штормовика. Вода вела её. По растёкшейся влаге разряд рванул обратно к нему быстрее, чем он ждал, лизнул мостовую у самых ног, и Кенджи едва успел разорвать контакт, отпрыгнув на сухой камень.

Стихия против стихии обернулась ловушкой. Его собственная вода могла убить его самого.

Штормовик оскалился в кольце облаков — понял, что мальчишка поймал урок. И тут же развил преимущество.

— Стихия Шторма: Лазерный Цирк!

Вокруг его рук вспыхнули ореолы яркой энергии, опоясали предплечья — и в Кенджи ударил веер лучей. Он метнулся вбок, уходя, но лучи изогнулись следом. Штормовик правил ими после выстрела, доворачивал в полёте, и первый луч всё же чиркнул Кенджи по бедру, вспоров ткань и кожу раскалённой чертой. Боль ожгла ногу. Он перекатился за угол дома, и лучи выгрызли из стены дымящиеся борозды в ладони от его головы.

Плохо. Дальний бой — вотчина штормовика, вода играла против Кенджи, а кэндзюцу упиралось в электрическую стену. Он выдохнул сквозь боль, заставляя мысль работать. Раз молния идёт по воде — надо не поливать поле, а обрушить воду на него разом, массой, чтобы захлестнуть кольцо прежде, чем оно обратит удар вспять.

За углом, вне линии огня, он собрал чакру в связку печатей.