Кенджи держал разрезанные половинки между пальцами, и где-то внутри что-то приятно щёлкнуло — подтверждение того, что Skyward, выбранный годами раньше, однажды окупится сполна, когда дело дойдёт до настоящего ниндзюцу ветра.

— Воздух и вода, — повторила Сатоми, и Кенджи заметил, как на её лице разгладилась последняя складка беспокойства, державшаяся там весь последний месяц. — Знаешь, это многое объясняет. Контроль, скорость в деревьях — наверное, природа всё-таки даёт о себе знать сильнее, чем я думала.

Кенджи моргнул. Объяснение не складывалось: он сам только что мысленно отметил, что хождение по дереву не было техникой конкретной стихии, что природа чакры не должна влиять на базовый контроль. Но мать произнесла это с такой спокойной, окончательной уверенностью, будто вопрос не просто получил ответ, а перестал существовать вовсе.

Рёта кивнул рядом, и в его лице тоже не осталось ни следа того напряжения, что Кенджи видел у сосны неделю назад.

— Да, — сказал он просто. — Наверное, в этом дело.

Ни один из них не заметил нестыковки. Ни один не спросил, почему природа конкретной стихии должна влиять на универсальную технику контроля, не привязанную ни к одной из стихий. Объяснение было слабым, почти не выдерживающим простой проверки логикой, — и всё же полностью устроило обоих, закрыло вопрос так гладко, будто и повода для тревоги никогда не было.

Кенджи смотрел на их спокойные, безмятежные лица, и в груди медленно нарастало что-то холодное.

Это не объяснение, — подумал он. — Это я. Это Nothing Strange.

Он вспомнил формулировку черты, всплывшую в памяти с привычной чёткостью: люди невольно нормализуют твои причуды и странности. Раньше он думал об этом как о щите, тихой пассивной защите, не более агрессивной, чем умение не привлекать взгляд. Но сейчас, глядя, как едва уловимо сама логика происходящего отступает перед родительским спокойствием, он впервые понял глубину того, что творится на самом деле.

Это не было похоже на ложь, которую он рассказывал сам. Это было нечто, действующее прямо на их разум — мягко и незаметно, без насилия в привычном смысле, но без их ведома и согласия. Их способность видеть нестыковку, задавать правильный вопрос, тревожиться ровно настолько, насколько тревога оправдана, — притуплялась чем-то, что он не выбирал использовать против них, но использовал каждый день просто самим фактом своего существования.

Это ментальный контроль, — подумал он, и мысль была настолько неприятной, что он почти отшатнулся от неё внутренне. — Не такой явный, как генджуцу. Но по сути то же самое. Я меняю то, как они думают. Без спроса.

— Воздух и вода, — повторил он вслух, и голос вышел тише, чем он хотел. — Буду знать, в какую сторону расти.

Сатоми, не заметив перемены в его тоне, потрепала его по волосам, всё ещё разглядывая разрезанные половинки с тихим удовлетворённым любопытством, без следа прежней задумчивости.

— Поговорю с инструкторами в академии, — сказала она. — Может, найдётся кто-то, кто поможет с природной подготовкой отдельно, когда подрастёшь.

Кенджи кивнул, чувствуя, как тёплая благодарность за материнскую заботу впервые по-настоящему тяжело сталкивается с чем-то похожим на отвращение к себе — не из-за того, что он скрывал систему, а из-за того, что само его присутствие, сама его черта незаметно лишала родителей права тревожиться так, как они тревожились бы, будь свободны от этого влияния.

Соблазн перестроить Fire Breathing под новую природу пришёл почти сразу после открытия двойной стихии — заманчивая мысль о новой, более подходящей версии техники, выстроенной специально под него, с воздухом вместо огня в самой философии движения и дыхания. Он обдумывал это вечером, лёжа в постели, прокручивая принципы дыхательной техники, полученные от системы, — ритм выдоха на ударе, синхронизацию с движением меча, саму идею того, как дыхание становится продолжением атаки.

В теории, дыхание ветра работало бы похоже, — думал он. — Тот же ритм, но воздух вместо огня — резать, а не жечь.

Но тут же одёрнул себя, вспомнив, с каким трудом давался даже базовый прогресс в Fire Breathing — месяцы занятий с матерью, упрямое освоение каждой детали.

Не сейчас, — решил он твёрдо. — Сначала освоить до конца то, что есть. Переделывать недоученную технику — всё равно что строить второй этаж, не достроив первый.

Он отложил эту мысль на будущее — не отказ, а план, ждущий своей очереди, ещё один кирпичик, который ляжет в стену позже, когда фундамент станет прочнее.

Тренировки шли своим чередом весь следующий месяц: тайдзюцу с отцом углублялось, кэндзюцу с матерью обрастало новыми деталями. Хождение по дереву Кенджи нарочно притормозил, добавляя понемногу, — не потому что боялся повторного шока (родители, кажется, забыли о нём почти совсем), а потому что сама эта забывчивость пугала его сильнее любой их тревоги.

— Растёшь быстро, — говорила иногда Сатоми, наблюдая за очередным подъёмом по стволу, без единой тени сомнения в голосе. — Природа, упорство. Хорошее сочетание.