Сакумо я нашёл в центре этого водоворота. Белый Клык стоял спокойно, будто скала посреди моря, изредка выкрикивая команды, организуя тот хаос, который несли в себе десять тысяч человек. Рядом с ним — Дан, что-то помечавший на карте, и Чен, этот непробиваемый мужчина, что всё никак не хотел становиться моим временным наставником. Ну и к чёрту его.

— Кенджи. — Сакумо кивнул мне. — Как всегда вовремя, мы как раз выступаем.

— Признаться, мне даже легче, что командующим стали вы. Меньше геморроя. — Я встал рядом.

Он усмехнулся уголком рта и отдал приказ.

Войско двинулось.

Дорога до западной границы заняла остаток дня и ночь. Мы шли форсированным маршем, шиноби умеют двигаться быстро даже такой оравой, и к следующему рассвету вышли к передовым заслонам — туда, где Страна Огня переходила в спорные земли, а спорные земли упирались в пустыню.

Заслоны трещали.

Первым бой заметил я, что всю дорогу держал глаза, хах, нараспашку и на все сто процентов активными. Наши передовые отряды держали неровную линию среди рыжих холмов, а на них накатывал авангард Суны. Пускай и более многочисленный, но всё ещё без каких-либо значимых лиц среди них. Было видно, как союзные силы уходят всё дальше вглубь земель Страны Огня.

О своих наблюдениях я тут же сказал Сакумо. Тот долго не думал.

— Иди вперёд, Кенджи. — Он поднял руку, останавливая марш. — Мы установим тут лагерь и точку опоры. Твоя задача — отбросить или уничтожить силы Суны, в приоритете спасение как можно большего количества союзных сил.

Я усмехнулся под повязкой.

— Будет сделано, Сакумо-сан.

И шуншином переместился прямо в самые спины союзных сил. Они ещё не успели понять моё присутствие, как я растворился песком в воздухе, запустив Круг Эрозии.

Мир подо мной откликнулся мгновенно. Иссохла трава, растрескались редкие деревца, рыжие холмы поплыли, теряя форму, — всё в радиусе сотни метров стремительно обращалось в песок, в мой ресурс, в моё оружие.

А потом я поднял бурю.

Песок встал стеной, закрутился вихрем, взмыл к небу — сотни, тысячи тонн, вся мёртвая земля разом, — и я в центре этой бури. Союзники оказались в оке бури, оберегаемые стенами моих новых владений, в то время как на оппонентов обрушился результат моих многолетних трудов.

Я сорвал с запястий браслеты и обнажил под ними печати-хранилища. Из них хлынул поток моих войск, что приняли форму мелких камушков.

Я задал условие — и отпустил их.

Дальше поле боя стало кошмаром для Суны. Мне не нужно было думать за каждого элементаля — духи делали всё сами. Там, где вставал кукольник, из-под земли вырастали пики и насаживали его вместе с марионетками. Там, где сбивался в кучу отряд фуутон-юзеров, буря спрессовывалась в кулак и вбивала их в землю. Стены поднимались и рушились, ловушки смыкались, песок тёк живой рекой — и всем этим правил не я один, а сотня моих безмолвных миньонов, каждый со своей задачей.

Авангард Суны, посланный прощупать нашу оборону, прощупал.

И захлебнулся.

Я парил над бурей, дирижируя бойней, и чувствовал, как за спиной, на холмах, замерло десятитысячное войско Конохи — свои же, что впервые видели Засуху в полную силу. Ни единого приказа больше не требовалось. Сакумо не пришлось командовать. Западный фронт я перекрыл собой в одиночку.

Три минуты мне понадобилось, чтобы буквально переработать передовой отряд Суны в сухие остатки. Я был... разочарован. В прошлый раз подобное потребовало бы от меня всех моих сил — ментальных и физических. А сейчас...

Покачав головой, я опустил бурю и шуншином ушёл к Сакумо.

— Дело сделано, Сакумо-сан.

— Я вижу, Кенджи-кун. — Сакумо покосился на меня. — Хорошая работа.

Отмахнувшись от похвалы, я создал себе небольшое летающее облачко песка и с удобством улёгся на него.

— Мы на войне, а не на прогулке, Кенджи-кун. — Сакумо покосился на меня ещё сильнее.

— Я знаю, Сакумо-сан. Я просто наслаждаюсь спокойным моментом перед той бурей дерьма, что нас ожидает.

Сакумо покачал головой.

Спокойный момент, впрочем, долго не продлился.

Пока лагерь на холмах спешно обрастал палатками и заслонами, с той стороны, откуда я выбил Суну, к нам потянулись уцелевшие. Те самые союзные силы, что я прикрыл оком бури, — вернее, то, что от них осталось.

Четыре сотни.

Я оглядел их с высоты своего песчаного облачка, и настроение, бывшее и без того не слишком хорошим, окончательно обратилось в чёрные тона. Четыре сотни там, где по донесениям должно было стоять заслоном куда больше. И из этих четырёх сотен на своих двоих, целыми и боеспособными, держалась едва ли сотня. Остальные — раненые. Кто легко, кто так, что тащили на закорках и волокушах, а кто и вовсе не своим ходом.

Авангард Суны, который я разметал за три минуты, до моего прихода перемалывал этих людей не один день. Пробный таран, безликая мелочь без единого значимого имени, — а сколько крови успел собрать, пока мы шли форсированным маршем.