Вот тебе и разочарование от лёгкости. Легко было мне. Им — не очень.

Я опустился на землю перед головой этой измотанной колонны. Навстречу, прихрамывая, вышел командир заслона — джонин с серым от усталости лицом и наспех перевязанным плечом. Он оглядел моё хаори, повязку, знак клана — и в глазах его, вымотанных до дна, проступило узнавание, а следом облегчение, какого не сыграешь.

— Ямасиро-сама. — Голос сел, но держался. — Слава Ками. Мы уж думали, не дотянем.

— Вы проделали хорошую работу. — Я формировал точные облачка песка для всех раненых, куда они были спешно помещены. — Я пойду вперёд с ранеными. Для вас этот фронт окончен, пускай, может, и на время.

В ответ раздался надломленный вдох сотни мужчин и женщин, прошедших ад и которым сказали, что всё позади. Кто-то из них тихо осел на землю прямо там, где стоял.

Я спешно, но с максимальной аккуратностью перенёс всех раненых прямо к ставящемуся госпиталю.

— Цунаде-сан, у меня для вас подарочек!

И без того заметившая моё прибытие женщина лишь дёрнула глазом.

— Немедленно начать распределение! Чёрных ко мне напрямую, красных к А-рангам, жёлтых к B-рангам. Зелёными займёмся в последнюю очередь. Пошли, пошли, пошли!

И пошла организованно-хаотичная работа. Совсем молодые мед-нины ходили от человека к человеку с горящими зелёным руками, после чего крепили к ним бирки разных цветов. Мобилизованные Цунаде генины тут же подхватывали носилки, перекладывали раненых с моих облачков и уносили кого куда.

Сакумо нашёл меня посреди этой суеты. Оглядел раненых, работающих ирьенинов — и лицо Белого Клыка потемнело.

— Четыре сотни из полутора тысяч, — тихо сказал он, встав рядом. — Заслон держался три дня. Всего три дня.

— Знаю. — Я смотрел, как Цунаде склоняется над носилками, вливая зеленоватое свечение в развороченную грудь мальчишки-чуунина. — Успей мы на день раньше...

— Не успели бы. — Сакумо оборвал меня без нажима, но твёрдо. — Марш и так был на пределе. Не грызи себя, Кенджи-кун, это война. Тут всегда опаздываешь хоть на день. — Он помолчал. — Ты спас тех, кого ещё можно было спасти. Остальное не на твоей совести.

Я промолчал. Он был прав, и от этого не легче.

Три дня эти бойцы держали фронт, за которым стояла вся Страна Огня, и держали ценой двух третей своих. А безликий авангард, стоивший им такой крови, я переработал в сухой песок между делом.

— Мы слишком глубоко от границы, их отбросили слишком глубоко.

Сакумо лишь кивнул, всё так же смотря на мальчишку, над которым явно поработал кукольник.

— Стройте тут точку опоры, Сакумо-сан. Я отправлюсь дальше и отброшу противника обратно на их границу.

— Ты не сможешь выследить вообще всех, кто успел перейти границу, — задумчиво промычал Сакумо, покосившись на меня.

— Ну не делать же мне вообще всю работу, а, Сакумо-сан? — усмехнулся я. — Я перебью основные силы и, может, выслежу отряды покрупнее. Остальное уж за вами.

Сакумо вновь посмотрел на едва живого парнишку.

— Действуй, Кенджи.

Это всё, что мне было нужно.

Я поднялся в воздух и пошёл на запад, к границе, туда, куда откатывались основные силы Суны.

Искать их долго не пришлось. Hawk Eyes видел на десятки километров. Суна расползлась по приграничью отрядами, и я находил их один за другим — по кострам, по вытоптанным тропам, по трупам наших, что они оставляли за собой.

А дальше начиналась работа.

Я не стану называть это боем. Бой — это когда есть две стороны. Здесь была одна сторона и я.

Первый отряд я накрыл с высоты, не спускаясь. Один Элементаль полетел вниз, растворившись в земле. Секунд десять и земля под их ногами низверглась пиками, насаживая на себя самых нерасторопных. Более быстрых убил уже я, появлясь рядом и срубая головы с плеч. Второй отряд заметил меня и попытался драться. Лучше бы бежал. Элементали вышли из печати молча, сотней безглазых болванов, и покатились по отряду каменной волной, пока я висел сверху и правил ими одним усилием воли. Третий бежал. Я догнал.

Так оно и шло, отряд за отрядом. Я перемалывал силы Суны и не встречал сопротивления — только жертвы.

И в какой-то момент я поймал себя на том, что мне не по себе.

Не от крови — Iron Mind давно притупил во мне брезгливость к ней. От лёгкости. От того, как ровно, буднично, по-хозяйски я стираю с земли живых людей сотнями, и ни один из них не может мне ничего сделать. Я косил их, как коса косит траву, и трава сопротивлялась мне ровно столько же, сколько эти отряды. Каждый вырезанный отряд — это деревня, которую он не сожжёт, заслон, который он не перережет, наши, что останутся живы. Я держался за это, как за поручень.

А потом коса нашла на камень.

На пути к последнему крупному отряду, что откатывался к границе, стояла одна фигура. Женщина в светлом плаще Суны, лет сорока, с жёлтой повязкой поверх сиреневатых волос до плеч. За её спиной полукругом висели десять кукол — и ни на одной ни клинка, ни лезвия.