***

Интерлюдия. Кагами

Кабинет Хокаге встретил Кагами знакомым сизым дымом и картой во весь стол.

— Кагами. — Хирузен отложил трубку и указал ему на кресло напротив. — Садись. Нам с тобой есть о чём поговорить.

Кагами сел. Он ждал этого разговора — знал, что доклад, отправленный вороном с границы Юи, поднимет куда больше вопросов, чем закрыл. И знал, о ком пойдёт речь в первую очередь.

— Ямасиро Кенджи — произнёс он прежде, чем Хирузен успел начать.

— Хахаха, он самый. — Хирузен чуть улыбнулся уголком рта. — Ты хорошо меня знаешь. — Он сложил руки на столе. — Твой доклад я перечитал далеко не один раз, знаешь ли. Но бумага есть бумага. Я хочу услышать о нём от тебя. Всё, что ты можешь сказать. Начни с того, что он за человек.

Кагами помолчал, собираясь с мыслями. Вопрос был непростым — потому что честный ответ на него звучал странно для тринадцатилетнего.

— Не такой, как прочие дети, — сказал он наконец. — И дело не в силе. Дело в голове. Кенджи мыслит… взросло. Слишком взросло для своих лет. Даже по меркам клановых детей его решения, его поведение выбивается. Иногда мне кажется, будто в его теле сидит человек куда старше меня самого. — Кагами качнул головой. — Спокойный. Ироничный. По натуре, пожалуй, слишком острожный — но это он держит в кулаке железной волей и оттого в бою собран. И привязчивый. К своей команде прикипел всем сердцем, хоть и не любит это показывать. За них, я уверен, он пойдёт на что угодно. Он это и доказал.

Хирузен слушал, не перебивая, попыхивая трубкой.

— Хорошо. — Он кивнул. — Теперь о силе. В докладе ты написал об управлении песком. Расскажи подробнее. Я хочу понять, с чем имею дело.

И вот тут Кагами повёл рассказ осторожно, тщательно выбирая, что говорить, а что оставить при себе. Про песок — всё. Про магму — ни слова. Об этом даре, которым мальчишка отводил реки расплавленной земли под Комори, он придержал точно так же, как придержал в докладе. Не из недоверия к Хирузену. Из простого расчёта: чем меньше людей знает всю глубину силы ученика, тем целее будет и ученик, и деревня. Один козырь всегда стоило держать в рукаве.

— Песок — не просто его оружие, — говорил Кагами. — Это он сам. Кенджи не повелевает песком со стороны, как повелевал бы носитель Ичиби. Он обращается в него. Становится им — весь, целиком, до последней частицы. И в этой форме его не берёт почти ничто. — Он помолчал. — Под Комори он обратился в песок под непрерывным ливнем молний, отвёл от нас потоки расплавленной земли и держал над нами свод, пока не рухнул без чувств. Четверо из нас живы только поэтому. Я, Рюсей, Торифу — все мы обязаны жизнью тринадцатилетнему мальчишке.

— И этот дар едва его не убил, — заметил Хирузен тихо. — По твоему же докладу, его выжгло. Глаза, уши, нервы.

— Выжгло. — Лицо Кагами потемнело. — Чем — я не понял до сих пор. Молния не должна была причинить ему вреда, я проверял это своими руками не раз. Она проходила сквозь него, как сквозь пустоту. А та, под Комори, нет. Что-то в технике Кумо пробило его защиту. — Он покачал головой. — Медики Узушио вернули ему тело, но глаза и уши восстановить не смогли. Мальчик нашёл выход сам — держит их обращёнными в песок, и так видит и слышит. Но это стоит ему сил, постоянно, каждый день.

Хирузен долго молчал, обдумывая услышанное, и дым тонкой струйкой уходил к потолку.

— Редкая сила, — произнёс он наконец. — Редкая и опасная. Такую нельзя потерять. — Он поднял глаза на Кагами. — Ты понимаешь, к чему я веду.

— Понимаю. — Кагами чуть подался вперёд, и в голосе его прорезалась осторожность. — И потому спрошу прямо, Хирузен. Какие у тебя планы на моего ученика? — Он не отвёл взгляда. — Я привёл его домой не для того, чтобы его тут разобрали на части любопытства ради или приставили к нему теней. Он ребёнок. Изувеченный ребёнок, спасший мою жизнь. Я хочу знать, что его ждёт в этих стенах.

Хирузен встретил этот прямой вопрос без обиды — скорее с одобрением. Он ждал его. Уважал за него.

— Успокойся, Кагами. — Он отложил трубку. — Ни теней, ни разбора, ни клетки. Я не Мизукаге, и мыслю иначе. — Он сложил руки. — Мальчик несет в себе дар, упоминания которому попросту нет. Такую силу не запирают и не выжимают — её растят. Я хочу закрепить её в деревне. Дать мальчику статус, признание, награду по заслугам. Показать, что Коноха ценит его. А со временем, если он сам того захочет, — дать начало новой линии. Новому клану.

Кагами медленно кивнул, вслушиваясь.

— Не приказом, — уточнил Хирузен, будто прочтя его мысль. — Не из-под палки. Клан вырастает из верности, а не из принуждения. Я хочу, чтобы мальчик связал свою судьбу с Конохой сам, по доброй воле, потому что деревня дала ему причину. И потому первое, что я сделаю, — поблагодарю его. Лично. За Рюсея, за Торифу, за тебя. За то, что сорвал Кумо победу, которой те уже наверняка хвалятся наверху.