Вся операция по зачистке мегаполиса заняла у меня ровно три целых и две десятых секунды по земным часам.

Миллионы людей, упакованные в индивидуальные коконы и подлеченные Белым Пламенем от первых симптомов отравления, мягко опустились на равнинах Нью-Джерси, вдоль федеральных трасс и на полях за сотню миль от эпицентра. Никаких перегрузок, никакой разорванной плоти от преодоления звукового барьера. Большинство обывателей даже не поняли, что произошло: моргнули в гостиной перед телевизором — открыли глаза под открытым небом в окружении мычащих коров и таких же ошарашенных соседей.

Но когда я вернулся и завис в зените над Готэмом, иллюзий не осталось.

Город умер.

Причем умер жутко, химически и физически. Из сотен пульсирующих фиолетовых воронок повалила плотная, тяжелая взвесь, оседавшая на улицы жирным пеплом. Металл мостов и эстакад на глазах покрывался глубокими язвами ржавчины и осыпался хлопьями. Бетонные стены старых небоскребов теряли связующие свойства, превращаясь в крошащийся известняк. Стекла выцветали, лопаясь мелкой паутиной, а вся мелкая фауна — от крыс в коллекторах до голубей на карнизах — просто расползалась бесформенной слизью, не выдерживая давления распада.

Мои огненные барьеры стояли, но они были бесполезны. Они держали ударную волну, жар, кинетику. Но они не могли остановить энтропию, для которой материя была просто временным агрегатным состоянием.

И самое неприятное: из самих разломов так никто и не вышел.

Никаких армий парадемонов. Никаких генералов на колесницах. Это окончательно превращало червоточины из десантных ворот в банальные радиационные инжекторы.

Логика подсказывала самый очевидный ход: нырнуть внутрь одной из этих воронок самому, найти источник сигнала на той стороне и выжечь его к чертям собачьим. Но таймер проклятия мигал ровным светом: сто шестьдесят семь часов, двадцать девять минут и тридцать две секунды.

Шагнуть сейчас в нестабильную червоточину, ведущую в неизвестное карманное измерение, где правят законы способные формировать подобное концентрированное излучение? Там меня может ждать гравитационный коллапс, локальный сдвиг временных линий или просто выброс такой плотности, который сотрет даже Негасимое Пламя. Риск был неоправданно высок. Враги явно рассчитывали, что разъяренный «бог» бросится затыкать брешь собственным телом и сгинет на той стороне.

— Не дождетесь, уроды, — пробормотал я, опускаясь чуть ниже к почерневшим шпилям.

Вторая вселенная DC — и снова Готэм размазывают в труху. Правда я лично, а сейчас косвенно. Но результат почти один и тот же. Город уничтожен.

Впрочем, если этой декорации все равно суждено погибнуть, стоило выжать из этого максимум пользы. В правой руке материализовался обновленный Экскалибур. Клинок мягко гудел, отвечая на биение моего пламени. Использовать меч, я увы, не успел.

Воздух рядом со мной сжался, хлопнул преодоленным барьером скорости, и в пустоте завис Кларк.

Криптонец тяжело дышал, его волосы цвета воронова крыла растрепались, а в темных глазах плескалась смесь растерянности и детского ужаса перед картиной гниющего внизу мегаполиса.

— Я прилетел помочь! — выпалил он на сверхзвуковой частоте, боясь потерять даже долю мгновения. — Что… Что это за дрянь внизу, Чарльз?! Где все люди?!

— Людей я вытащил, они в безопасности, — спокойно ответил я, опуская меч лезвием вниз, — А с городом… Пока сам до конца не разобрался, но помощь мне действительно понадобится.

Я не стал тратить драгоценные секунды на пространные объяснения. Мой божественный взор скользнул сквозь ткани криптонца, мгновенно находя его внутреннюю искру.

Она была огромной, плотной, как ядро карликовой звезды, но все еще зажатой в тиски земных ограничений и психологических блоков. Парень боялся самого себя, боялся разбить мир неловким движением пальца.

«Пора снимать ограничители, паря».

Я шагнул вперед по воздуху и положил ладонь ему на грудь, прямо поверх эмблемы его костюма.

В ту же секунду я активировал внутреннее пламя, но не рассеянным белым светом, а узконаправленным, концентрированным потоком спектра голубой звезды. В глубинах криптонской физиологии ультрафиолет и радиация голубых гигантов действовали как абсолютный катализатор, заставляя клетки делиться и поглощать энергию в геометрической прогрессии.

Жар потек в его вены. Чтобы парня не разорвало от болевого шока при мгновенной перестройке костной ткани и уплотнении мышечных волокон, я параллельно пустил стабилизирующий контур Белого Пламени, выжигая любые микротравмы прямо в момент их появления.

А затем Экскалибур в моей правой руке вспыхнул золотом, вбивая в ауру Супермена элитные благословение адаптации и регенерации.

— А-а-а-гх! — вырвалось у Кларка.