Для меня профит был очевидным. Каждый такой метачеловек носил символ Архива. Сам Архив в глазах общественности ассоциировался со мной. Соответственно, любой подвиг, совершенный условным огневиком в фавелах Бразилии, в общественном сознании записывался на мой личный счет. Люди благодарили спасителя, думали обо мне, слали импульсы веры, и эта вера тут же падала в мой бездонный резерв, конвертируясь в чистую боевую мощь. Идеальная франшиза добра на аутсорсе с регулярной выплатой дивидендов.

Вот только внутренняя чуйка, которая вместе с божественностью развилась до уровня персонального радара раннего предупреждения, упрямо и мерзко зудела.

Что-то надвигалось. Что-то крупное, масштабное и предельно гнилое.

И, как назло, найти и показательно разорвать на куски ублюдков, которые могли бы организовать мне эту головную боль, я пока не мог. Они словно сквозь землю провалились. Вероника Кейл, Джек Грим, Рас Аль Гул, Гектор Хаммонд — все они синхронно исчезли с радаров, законсервировав базы и оборвав публичные каналы связи.

Последний раз оперативники короны, с которыми Альфред вышел на связь, зафиксировали след Кейл где-то в закрытом поместье в Великобритании, но даже с моими новыми чувствами прочесать целую страну было нереально. Я мог накрыть активным сканированием сотню, две сотни квадратных километров, почувствовать биение каждого сердца и всплески чужой магии, но это сканирование оставалось относительно поверхностным. Если цель сидит в бункере на глубине полукилометра под слоями свинца, зачарованной стали и экранирующих полей — тут только наугад материки испарять.

Поразмыслив над этим минут десять, я плюнул и перестал забивать голову бессмысленным поиском иголки в планетарном стоге сена.

Чего бы они там ни готовили, убить меня в нынешней форме было задачей околоневозможной. Я сам, с высоты своего опыта, с трудом мог бы смоделировать сценарий, при котором меня можно окончательно упокоить в рамках законов этой конкретной вселенной. Физическое тело стало условностью, Белое Пламя восстанавливало меня мгновенно, а пока миллиарды людей на пяти континентах продолжают твердить мое имя, я в буквальном смысле не мог умереть окончательно.

К слову, о вселенной. За все эти сутки, пока я ломал мировой порядок и строил персональную теократию, ко мне на огонек так и не заглянул ни один космический или метафизический тяжеловес.

Ни Люцифер, ни архангел Михаил, ни кто-либо из Семьи Бесконечных, ни даже гребаный Дарксайд. А ведь хоть кто-то обязан был явиться. Человечество и Земля в каноне DC — это не просто кусок грязи на краю галактики, это краеугольный камень Мультивселенной, центр кризисов и источник мета-гена. Начать лепить здесь из себя живого Бога без согласования с вышестоящими инстанциями — это гарантированный способ нарваться на визит Спектра или как минимум орбитальную бомбардировку Нового Генезиса.

Но небо оставалось пустым.

Вывод из этого напрашивался один, и он был довольно неприятным: эта вселенная скорее всего изолирована от общего кластера миров DC. Она существует в собственном коконе.

Вполне вероятно, что она создана даже не Перпетуа и не руками Творца, а кем-то калибром заметно пожиже, но с очень специфическим вкусом к мраку и безысходности. У меня уже крутилась в голове одна догадка о том, чья это авторская песочница, особенно с учетом того, что «Великая Миссия» прямым текстом требовала ликвидации именно Дарксайда. Но даже этот предполагаемый архитектор по какой-то причине не спешил выходить на разговор.

Хотя на Земле, черт возьми, прямо сейчас, пусть и в метафизической, но во плоти, присутствовали проявления Уравнений Жизни и Антижизни в лице марсианских меметиков. Уже ради этого стоило объявить чрезвычайное положение во всех измерениях. Но тишина стояла гробовая.

В общем, занятная херня. Но разбираться с космической архитектурой придется потом, по мере поступления проблем.

Из практических успехов последних часов, помимо спасения массовки, было нахождение еще одного блудного каноничного супера. Зеленый Фонарь. Хэл Джордан собственной персоной.

Его сигнатуру случайно выцепил Нигма, когда в закрытом секторе полигона в Неваде бахнул энергетический всплеск нестандартного спектра. Когда я на скорости света прибыл в заброшенный городок неподалеку от эпицентра, Хэл выглядел откровенно паршиво.

Никакого лощеного военного летчика с лучезарной улыбкой и несгибаемой волей. Посреди оплавленной асфальтовой площадки сидел худой, издерганный, злой парень в гражданских лохмотьях. Его правая рука мутировала в циклопическую, дымящуюся черную лапу, по которой пульсировали ядовито-зеленые прожилки, а вокруг тела хаотично, без всякого контроля вспыхивали изумрудные конструкты, тут же пожираемые черным туманом.