«Ладно, без паники. Ситуация рабочая», — одернул я сам себя, с хрустом потягиваясь на теплой черепице.

Смертный или нет, но я всё ещё оставался ходячим стихийным бедствием. Пламя подчинялось малейшему импульсу воли, святой огонь мог при желании за пару часов простерилизовать континент или вылечить миллионы безнадежных больных, а Экскалибур в руке гарантировал летальный исход для любого зарвавшегося ублюдка.

К тому же у меня появился Ангельский Альянс. Этот кусок пафосного золота буквально кричал о том, что пора заняться накачкой союзников. Раздавать баффы направо и налево, укреплять их духовные структуры, разжигать скрытые резервы…

Мысль о тактическом отступлении, впрочем, мелькнула. Циничная, трусливая, но с точки зрения чистого выживания вполне здравая. Что мешало мне сейчас разыграть перед всем миром дешевый спектакль? Соткать из огня очередную гигантскую хтоническую тварь, устроить показательную дуэль в прямом эфире над океаном, после чего «героически погибнуть в ослепительной вспышке во имя спасения человечества». А самому, сбросив форму и погасив свечение, улететь куда-нибудь на обратную сторону Луны или залечь на дно Марианской впадины на эти несчастные семь дней. Переждать таймер в изоляции, пока проклятие не спадет, а потом триумфально воскреснуть.

Красивая схема.

Вот только последствия такого маневра просчитывались за секунду.

По скольким мозолям я успел оттоптаться за последние недели? Сколько империй я поставил на колени, сколько лабораторий сжег, скольких богов унизил? Грим, Рас Аль Гул, правительственные шишки из Вашингтона, Олимпийцы… Они ведь не станут ждать моего возвращения. Как только Сказочник исчезнет с радаров, эта свора моментально перейдет в контрнаступление.

Поместье Фальконе сровняют с землей орбитальными ударами. Хиэрон выжгут дефолиантами вместе с укрытыми там детьми. Нигму вытащат из-за терминалов и вскроют череп, чтобы добраться до баз данных. Брюса, даже с его новыми плюшками, просто задавят массой генетических уродов, а Диану… Диану либо убьют Олимпийцы, либо утащат на опыты.

К тому моменту, когда мой семидневный таймер дотикает до нуля, планета превратится в идеальный концентрационный лагерь под управлением корпоративного картеля, а всех, кто мне доверился, придется собирать по частям из братских могил.

Нет. Прятаться — слишком дорогое удовольствие. Придется встречать гостей с парадного входа.

Глухой стук копыт о черепицу заставил меня вынырнуть из мыслей.

Крылатый скелет Пегаса плавно опустился на край покатой крыши, сложив костяные крылья. С его широкой спины легко, почти бесшумно соскользнула Диана. Пластины доспеха звякнули, когда она подошла ближе, окинула меня внимательным взглядом и без лишних церемоний опустилась на черепицу рядом, вытянув длинные ноги.

— О чем думаешь? — спросила она.

Голос у нее был глубокий, ровный, но за этой внешней сдержанностью отчетливо слышалась усталость. Последние сутки дались ей не легче, чем мне — пока я летал по полушариям, она координировала эвакуацию и обустраивала тысячи перепуганных людей в Гэйтвей-Сити, где получила наибольший кредит доверия, в том числе и от властей.

— О тебе, — ответил я, даже не пытаясь повернуть головы. — И о нашем не слишком безоблачном будущем.

Диана негромко хмыкнула, садясь ближе. От нее пахло нагретым металлом и дикими травами, запах который всегда тянулся за ней из Подземного мира.

— Ты теперь Бог, Чарльз. Если верить урокам моей мамы, существа твоего порядка создают будущее простым движением руки. Зачем о нем беспокоиться?

— Некоторые истории врут, — я повернулся на бок, подперев голову ладонью, — Божественность — это не волшебная палочка, которая исполняет капризы. Это просто очень большой рычаг. А чтобы нажать на рычаг, всё равно нужна точка опоры, и иногда эта опора трещит под весом того, что на нее навалили.

Она посмотрела на меня с легким прищуром, в котором мелькнула чисто девичья, теплая ирония.

— Значит, будущее, которое ты сейчас строишь, тебя не вполне устраивает?

— Мое видение будущего меня полностью устраивает, — я аккуратно придвинулся и положил руку ей на плечо, чувствуя холод наплечника, — Вопрос в том, устроит ли оно тебя. Пока там довольно мало покоя и слишком много работы.

Диана не стала сбрасывать мою руку. Напротив, она чуть заметно подалась навстречу, прислонившись бедром к моему боку. Мое тело грело ровным, мягким жаром, словно нагретый солнцем камень на берегу Эгейского моря.

— О будущем я пока не загадываю, — негромко произнесла она, глядя куда-то в сторону залива, — Но если говорить о настоящем… Я чувствую, что ты делаешь прямо сейчас. Даже сидя здесь, ты продолжаешь лечить землю.

— Нигма растрепал? — приподнял я бровь.