Вот паренек из кенийского поселка на границе с пустыней. Его мать слегла с какой-то местной лихорадкой, легкие хрипят, глаза мутные, а квалифицированных врачей в радиусе двух сотен миль не водится как явления — только гуманитарные коробки с просроченным парацетамолом да местный шаман с сушеными жабами. Мальчишка сжимал в кулаке дешевый китайский смартфон с разбитым экраном, где на заставке стоял смазанный стоп-кадр моего полета над Найроби, и истово бубнил просьбу о помощи.

Вот молодая девчонка из спального района Детройта, запершаяся в ванной с пачкой рецептурных антидепрессантов. Ее отец сгорел от рака неделю назад, оставив после себя долги по корпоративной страховке и пустую квартиру, а ее собственная нервная система трещала по швам, погружая сознание в липкую, черную апатию.

Вот брат с сестрой в полуразрушенном глинобитном доме где-то в Кашмире. За окном свистят пули, очередная банда ублюдков в камуфляже без шевронов решила помародерить под шумок приграничного конфликта, а дети забились под деревянный настил, шепча имя чужака с крыльями, которого они вчера видели в телевизоре лагеря беженцев.

По возможности я старался не отмахиваться от этих вызовов.

В благородного альтруиста я не играл даже перед самим собой, просто правила игры изменились. Сейчас физическое расстояние между мной и источником веры окончательно потеряло практический смысл. Моя трансцендентная черта перестроила саму суть моей сущности: если в конкретной точке пространства накапливалось достаточное количество веры в Сказочника, если там искренне звали меня по имени, я мог использовать этот эмоциональный маяк как проводник.

Мое Белое Пламя теперь не требовало физического присутствия. Я просто фокусировал сознание, находил отклик и отправлял микроскопическую искру.

В кенийской хижине воздух на долю секунды нагрелся, и женщина судорожно вздохнула, выкашливая черную слизь, пока огонь начисто выжигал паразитов в ее крови, оставляя ткани абсолютно здоровыми.

В детройтской ванной легкий всполох белого света прошел сквозь виски плачущей девушки, выжигая химический дисбаланс в коре головного мозга, снимая нейропатическую боль и вычищая суицидальный морок так чисто, словно она проснулась после глубокого, освежающего сна. Таблетки посыпались из ее разжавшихся пальцев в раковину.

А в Кашмире под настилом вспыхнул ослепительный, нестерпимый свет. Он вырвался наружу, с ювелирной точностью обогнул зажмурившихся детей и хлестнул по троим бородатым мужикам с автоматами, которые как раз выбивали ветхую дверь прикладами. Белый огонь не оставил от них даже пепла — просто аннигилировал вместе с оружием и грязными мыслями.

Это было чертовски удобно. И, если быть до конца честным, невероятно выгодно.

К такому уровню комфорта я пришел благодаря последним суткам. Плотным, суматошным и продуктивным двадцати четырем часам, за которые я проделал путь от странного метачеловека с замашками супергероя до полноценного, функционального божества, способного перекраивать геополитическую повестку щелчком пальцев.

Сотни миллионов излеченных людей. Миллиарды тех, кто видел меня своими глазами или на экранах и теперь готов был разбивать лоб об пол при звуках моего прозвища. И, что не менее важно, тысячи спасенных бедолаг с приставкой мета.

Обострившееся чутье позволило мне без особого труда находить всякие сомнительные, глубоко законспирированные заведения. Исследовательские комплексы под видом фармацевтических фабрик, тайные военные лаборатории в заброшенных соляных шахтах, корпоративные ячейки Лазаря и филиалы Арк-М. Мир буквально кишел местами, где в темных боксах держали живых людей, пытаясь синтезировать из их мутаций очередную партию оружия или способ продлить жизнь стареющим олигархам.

Я вскрывал эти консервные банки одну за другой. Прилетал, порой даже выжигал охрану, расплавлял двери камер, снимал ментальные блокировки и забирал тех, кто еще сохранил рассудок.

Судьба этого живого оружия теперь должна была пойти по совсем другому сценарию. Концепция Архива, которую я скинул Нигме для детальной проработки, наконец-то начала обрастать реальным мясом, связями и логистикой.

Логика организации была проста до безобразия, без всякого пафоса той же Лиги Справедливости. Если ты сильнее, быстрее, прочнее или умнее среднего жителя планеты, и если при этом ты не конченый ублюдок, жаждущий жрать человечину — надевай наш маячок и помогай тем, кто слабее. Сказочник, конечно, хорош собой, всемогущ и вообще местный мессия, но меня одного физически не хватит на каждую халупу, где пьяный отчим решает проучить семью или подворотню, где банда наркоторговцев делит перекресток.

Пока эта сеть находилась в зародышевом состоянии, но колеса уже крутились. Эдди сидел у монитора, круглосуточно координируя потоки информации. В дюжине крупных городов мира — от Рио-де-Жанейро до Мумбаи — уже появились либо одиночные оперативники Архива, либо небольшие боевые группы из бывших подопытных, которые перехватывали грабежи, вытаскивали людей из-под завалов и глушили локальные криминальные ячейки.