— Но ты сейчас стоишь здесь, на траве поверхности, а не гниешь в Тартаре, — резонно заметил я.

— Верно, — Диана тяжело кивнула, глядя на свои руки. — И этому я снова обязана маме. Она смогла найти ограничения в формулировках магического контракта, переиграв Аида в суде мертвых. А ещё…

В этот момент амазонка стала выглядеть настолько разбитой, что я, почти неосознанно, перехватил её ладонь и крепко сжал в своей, молчаливо давая понять, что я рядом. Диана благодарно сжала мои пальцы в ответ, собираясь с мыслями.

— Мама окончательно связала свою судьбу с Диким Островом, добровольно став Божественной пленницей навечно. Без права когда-либо покинуть эти пределы… Всё ради того, чтобы меня не ограничивали на поверхности, — она с надломленной улыбкой покачала головой. — Она отдала свою свободу за мою.

— Но Боги всё равно не оставят тебя в покое, — фыркнул я, прекрасно зная, как работают подобные ублюдки, неважно, будь они корпоратами в строгих костюмах или древними бессмертными в тогах.

— Очевидно, — эхом отозвалась девушка.

— А также очевидно, что я на твоей стороне, — я чуть сильнее сжал её руку, стараясь вложить в голос максимум своей уверенности. — И не забывай, Диана, я обещал освободить твою маму. И я привык доводить начатое до конца.

— Это древний договор с Богами Олимпа, Чарльз, — осторожно начала девушка. В её голосе зазвучали те самые снисходительные нотки из разряда «ты не понимаешь, насколько всё метафизически плохо».

Я не дал ей закончить и чуть грубо, но отрезвляюще перебил:

— Это ничего не меняет принципиально. Договоры, корпорации, тайные правительственные лаборатории, сами законы физики… Я могу сломать всё. Просто нужно немного времени, — я равнодушно пожал плечами, словно мы обсуждали поломку кофеварки, а не гнев Пантеона, — А эти затупки на Олимпе, решив отложить решение проблемы, это самое время мне и подарили. К тому же, у нас ведь ещё висит активный квест по поиску твоих сестёр, так что нам в любом случае будет чем заняться, пока я коплю силы для рейда на богов!

Моя самоуверенная наглость сработала лучше любых слов сочувствия. Это приободрило Диану. В её глазах снова вспыхнул знакомый боевой огонек. Улыбнувшись, теперь уже куда более тепло и расслабленно, она вытащила свою руку из моей ладони и начала активно рыться в недрах своей бездонной сумки.

— Кстати о сёстрах, — Диана с торжественным видом достала из сумки небольшой, плотно скрученный клубок нити, который мягко переливался внутренним золотистым светом, — Подарок мамы напоследок!

— Поисковой артефакт? Ариадна стайл? — мгновенно догадался я.

— Он самый, — горделиво кивнула амазонка, и её спина снова стала прямой. — Он приведёт нас к особому лабиринту, внутри которого, согласно видениям мамы, должна находиться как минимум одна моя сестра.

С этими словами девушка, не став терять ни секунды времени, опустилась на колени и положила светящийся клубок на траву. Артефакт дрогнул, немного распустился сам собой и выпустил наружу сияющий кончик нити. Спустя пару секунд эта нить стремительно удлинилась, вытянувшись по воздуху на несколько метров и указывая направление куда-то за пределы нашей поляны и Гэйтвей-Сити.

— Тогда погнали! — я предвкушающе хлопнул в ладони, чувствуя, как по венам разгоняется адреналин.

Наконец-то движуха! Что может быть лучше классического приключения в древнем мифическом лабиринте с ловушками и монстрами? Очевидно, только Билеты, которые я получу в качестве награды за зачистку этого подземелья!

*****

Мидлтаун, полдень. Запах пережженной арабики в невзрачной кофейне на углу Третьей и Вязовой смешивался с чем-то куда более плотным, с удушливым ароматом чужого отчаяния.

Агент ФБР Джон Джонс сидел за угловым столиком и не моргая смотрел через панорамную витрину на улицу. Физически он находился здесь, в протертом кресле из кожзама, но его сознание витало в иных слоях абстракции, что всячески избегали синхронизации с объективной реальностью. Для старого Джона время было прямой линией на циферблате наручных часов. Для нового, лишь удобным маркером, обозначающим скорость распада атомов и движения тел в пространстве.

Раньше он просто «видел» обычных, задерганных бытом людей, спешащих по своим делам. Теперь он их воспринимал. Это был принципиально иной уровень контакта с миром, тяжелый и невыносимо детальный.

Джон сделал глоток остывшего кофе, почти не почувствовав вкуса, и сосредоточился на мужчине в мятом плаще, ожидающем светофора. Вокруг фигуры прохожего пульсировал эмоциональный ореол — тревога. Она не была абстрактным понятием. Джон видел её как дрожащий серый дым, который то сдувался, прижимаясь к телу носителя, то раздувался уродливыми пузырями, словно эмоция сама до конца не понимала, в каком агрегатном состоянии ей следует находиться.