— Сэр! — голос одного из аналитиков, что сидел за терминалом в хвостовой части салона и отслеживал ситуацию вокруг города в прямом эфире, неожиданно сорвался на хрип.

Сам аналитик резко побледнел, отчего Хаммонд мгновенно выпрямился в кресле, почуяв неладное.

— Барьер! Он...

— Что «он»? Не мычи! — рявкнул миллиардер.

— Он пропал! Испарился! И...

— И-и-и? — Хаммонд подался вперед, впившись тяжелым взглядом в перепуганного сотрудника.

— Космический корабль... п-предположительно космический корабль, — быстро поправился аналитик, стуча по клавишам трясущимися пальцами, словно пытаясь вернуть картинку обратно на экран. — Он... тоже пропал! На радарах пусто. Камеры дают чистую улицу.

— Цц, — раздраженно щелкнул языком Хаммонд, откинушись на спинку кресла и лихорадочно соображая. Огромная зелёная конструкция не могла просто испариться без следа. Там были местные жители. Там были свидетели. Кто-то должен был что-то видеть, почувствовать, записать.

— В таком случае, — голос миллиардера стал ледяным, — ищем хоть что-то и хоть кого-то! Мне плевать, сколько это будет стоить и какими методами вы воспользуетесь, но мне нужно узнать об этом случае ВСЁ!

106. Три дня без убийств

После исчезновения Дианы прошло три долгих дня. Три дня, за которые я успел вернуться в Готэм, развернуть бурную деятельность и… никого не убить. Вообще никого.

Этот факт удивил даже не столько меня самого, сколько моих параноидальных соратников. Не проходило и пары часов, чтобы Освальд шутливо не поинтересовался, не нужно ли мне принести градусник или теплое молоко. Харви и вовсе на полном серьёзе предложил Нигме просканировать меня на предмет подмены. По логике Дента, настоящий Чарльз Уикман не мог прожить трое суток, не оторвав кому-нибудь голову, а значит, перед ними сейчас разгуливает тот самый метаморф из приюта, старательно играющий роль доброго самаритянина.

А я что? Я стоически, с видом познавшего дзен монаха, игнорировал их подозрительные взгляды и продолжал творить добро в промышленных масштабах. Я занимался лечением всех, до кого физически мог дотянуться, планомерно восстанавливая и укрепляя свои публичные позиции.

Конечно, в мире все ещё оставалось немало людей, чьё отношение ко мне можно было описать словом «неоднозначное». И это ещё мягко сказано. Возле тех же городских клиник, куда я заявлялся с визитами, собирались не только рыдающие от счастья родственники исцеленных пациентов. По другую сторону полицейских барьеров регулярно кучковались агрессивные протестующие, что трясли самодельными плакатами, требовали моей немедленной посадки в Блэкгейт и в мегафоны орали о том, что я фашист, поставивший себя выше закона и конституции.

Сначала у меня мелькнула закономерная мысль, что эти крикуны — просто купленная массовка корпоратов. Я даже скинул Нигме пару фотографий из толпы для проверки. Но Эдди, прогнав их лица по всем базам данных, разочарованно констатировал: никто им не платил. Это были самые обычные, законопослушные граждане. Честные налогоплательщики, менеджеры среднего звена и учителя, которые верили в незыблемость государственной системы.

Увы, система давно их продала и предала, а та же полиция теперь просто стыдливо отворачивалась, игнорируя меня и лишь протоколируя каждое моё публичное появление. Касательно же самих протестующих… помимо профилактического пробива через Нигму, я старался их вообще не трогать. Пусть кричат. Как поговаривал Великий Джуногарах в одном из моих прошлых забегов: собака лает — караван идёт.

Поэтому, моя новая стандартная рутина выглядела до тошноты стабильно. Прибытие в госпиталь. Массовое использование Белого Пламени, я шёл по коридорам, и с моих рук срывались белые волны, выжигающие любую скверну: токсины токсикоманов, забористую готэмскую химозу, метастазы злокачественных опухолей, даже некоторые генетические отклонения. Пламя с тихим гулом пожирало болезнь, оставляя после себя здоровых и немного дезориентированных людей.

Иногда следом шло краткое интервью для столпившихся журналистов, где я, стоя перед камерами, делал усталое, но благородное лицо и каждый раз монотонно повторял излюбленный тезис: официальное оправдание от властей не делает меня святым, я просто исправляю ошибки тех, кто должен был вас защищать. А дальше — короткая передышка и перелёт в следующую точку.

«Сосуд Дракона» исправно генерировал десятки литров Зелья Тролля каждые сутки, обеспечивая меня бесконечным запасом регенерации. Узнаваемость моего синего костюма достигла уровня всемирного признания — меня печатали на обложках журналов, рисовали на стенах и обсуждали в каждом ток-шоу. Я, не препятствуя этому, начал потихоньку расширять географию своих вылазок, посещая соседние с Готэмом и Гэйтвей-Сити городки.

Проблема во всей этой идиллии была лишь одна. За всё это время беспрерывного геройства я не получил от Системы даже самой захудалой Бронзы.