Заодно я сжег те корни, что пытались уползти в коридор. Нечего тут размножаться.

Минута. Полторы. Натиск захлебнулся в собственной крови и пепле.

— Я могу перепахать плазмой каждый квадратный сантиметр здесь, — скучающим тоном произнес я, шагая по дымящимся ошметкам. — Выжгу почву. Высушу воду. И я всё равно найду твое ядро. Заканчивай спектакль.

Тишина. Лишь треск остывающей плазмы. Пора было решать, что делать с этой истеричной флорой. Если она сейчас бросит в бой новую волну — я просто сотру биом из реальности.

— Ничего иного от мужлана я и не ожидала, — наконец фыркнул из пустоты женский голос. В нем сквозила ядовитая насмешка, но я чувствовал дрожащие нотки в этой интонации.

Земля в метре от меня вспучилась. Из почвы, как из пластилина, начали формироваться четыре фигуры.

Вот теперь это было похоже на каноничную Памела Айсли. Идеальные пропорции, манящие изгибы, прикрытые стратегически расположенными листочками, копна огненно-рыжих волос. Четыре одинаковых, безупречных клона окружили меня.

Всё портили только глаза. Мертвые, стеклянные буркалы кукол, в которых не было ни искры сознания.

— Ваш вид способен только… — начала первая.

— Воевать… — подхватила вторая, шагнув ближе.

— Разрушать… — процедила третья.

— И уничтожать, — закончила четвертая, злобно уставившись на мои парящие турели.

Я мысленно вздохнул. Боже, какая дешевая психология, она сидит в этой камере, накачанная травмами, экспериментами и одиночеством, и пытается спрятаться за шаблонной мизандрией, а ещё она явно боится. Я пришел, раздавил её защиту, даже не вспотев, и теперь она судорожно пытается сохранить лицо.

Пора заканчивать этот цирк.

— Знаешь, Памела, — я сложил руки на груди, глядя прямо в мертвые глаза одного из клонов. — Я мог бы прочитать тебе лекцию о том, что весь мир создан руками тех самых «разрушителей» и для вас — женщин, но я не буду. Потому что твой дешевый феминизм — это просто защитная реакция, доктор Айсли. Ты ведь доктор?

— Медицины и ботаники. И философии, — медленно, с легкой запинкой протянуло второе тело.

Я мысленно улыбнулся. Мотивационный оратор в сцепке с Утешающим присутствием начали капать ей на мозги, обходя даже её биологическую суть. Один правильный спич и агрессия сменилась неуверенностью.

— От философии тут не осталось и следа, — я покачал головой, включив тон уставшего профессора, отчитывающего нерадивую студентку. — Ты погрязла в рамках одного примитивного ответа. Тебе проще приписать всё зло Вселенной моему полу, потому что это избавляет тебя от необходимости задавать правильные вопросы.

— Я лишь опираюсь на свой эмпирический опыт! — прошипели все четыре клона одновременно. В воздухе снова сгустились споры.

— Личный опыт, не является объективной истиной, Памела, — я пожал плечами, позволив интонации стать чуть мягче. Социальные баффы делали свое дело, сонар показывал, что пульсация в дальнем углу зала замедлилась. Успокоилась. — Впрочем, ты по крайней мере сохранила рассудок и сейчас говоришь со мной. Значит, ты умнее, чем кусок мяса, которым тебя считают Грим и Аркхэм.

Воздух заметно очистился, споры оседали. Она поняла, что травить меня бесполезно, но, что важнее, мое «Утешающее присутствие» давило на её изломанную психику уютным, тяжелым одеялом.

— Я говорю с тобой… потому что за последние годы ты мой первый гость, — голоса клонов стали тише. Растеряннее.

— Пусть и излишне жестокий…

— Агрессивный…

— Начинающий с угроз и разрушения…

— И вновь мой эмпирический опыт подтверждается! — последняя фраза прозвучала с жалкой попыткой выдавить победную ухмылку на четырех лицах.

Я коротко и сухо рассмеялся.

— Я бы извинился за погром, Айви, — ухмылки с лиц кукол на моменте как я произнёс это имя, стерлись моментально, — Но это не я попытался растворить гостя спорами и скормить его своим монстрам на первых секундах встречи.

Они замолчали.

— Всё, чего я хочу… — тихо начала первая.

— Это сбежать из этого проклятого места, — закончила вторая.

— И если ради этого мне придётся кого-то убить… — третья запнулась.

В биоме повисла тяжелая тишина.

— Ты уже убивала? — я перевёл тему, чтобы банально узнать больше о девушке. Спросил спокойно, без осуждения, и по тому, как дернулись плечи клонов, я понял, что попал в нерв.

— Нет… — еле слышно выдохнула четвертая кукла.

— А я убивал. Много. И убью еще больше, если они встанут между мной и выходом, — мой голос был ровным, как кардиограмма трупа.

— К чему это кровавое бахвальство?