Платформа затормозила. Снеся очередным плазменным плевком (почти пинком, к слову) двери лифта и тяжело ступая на пол следующего этажа, я наконец увидел первое внятное навигационное обозначение.

12-М.

Белой, светящейся в полумраке краской, строгим, трафаретным плоским шрифтом, так, чтобы ты точно не пропустил даже в состоянии паники, эта маркировка была нанесена на бетонных стенах по правой и левой стороне от шахты лифта. Двенадцать — это порядковый минус-этаж, а «М» — вероятно, буквенное обозначение сектора или всего комплекса «Ark-M».

На тринадцатом этаже, откуда я, собственно и пришёл, таких любезных букафф и табличек не было. Что ещё сильнее подтвердило мои мысли о том, что держали меня в строящемся, не введенном в эксплуатацию крыле. И вот тут я даже на секунду завис, не зная оскорбляться мне такому отношению или гордиться?

По сути, под меня одного выделили целый, блядь, уровень! Да, недостроенный уровень без ремонта. Но ведь целый этаж! Но ведь недостроенный... Но целый!

Так и не придя к внутреннему консенсусу с самим собой, а ещё запоздало поняв, что думаю о какой-то бессмысленной херне посреди вражеской базы, я завернул за угол в следующий коридор.

Только для того, чтобы в ту же миллисекунду получить концентрированный, толщиной с бревно, выстрел ярко-синим плазменным лучом прямо в лицо. Стреляла какая-то непонятная, массивная стационарная пушка, предусмотрительно установленная по центру коридора.

Мой оранжевый кинетический барьер вспыхнул принимая урон.

Щит, к его чести и моему облегчению, не схлопнулся от попадания. Но, отдавая должное инженерам этой пушки, я физически прочувствовал, как просела его структура — ещё парочка таких попаданий, и барьер бы лопнул, как мыльный пузырь.

Пришлось экстренно, ломая когти об бетон, делать рывок назад за спасительный угол. Дополнительно, влив энергию, я уплотнил барьер до состояния оранжевого монолита и отдал мысленный приказ своим летающим турелям: уничтожить в коридоре абсолютно всё, что имеет тепловую сигнатуру или излучает энергию.

Из-за угла ударил шквал моего плазменного огня. Звуки взрываемой, искрящейся техники и влажные шлепки разлетающихся по стенам кровавых ошмётков тех смертников, кто этой пушкой управлял, дали мне четкую отмашку для продолжения маршрута. Враг подавлен.

Рывком, активировав «Ускорения» и превратившись в смазанную туманную тень, я пробежал мимо взорванного, источающего едкий дым и вонь паленого мяса клочка этажа, завернув в следующий длинный коридор. В этот раз я предварительно выглянул из-за угла и провел визуальную разведку. Две-три подобных синих пушки, грамотно расставленные и одновременно выстрелившие по мне из засады, могли бы стать неприятностью.

Но в коридоре было пусто.

То ли эта синяя вундервафля была слишком редким, экспериментальным и дорогим прототипом, чтобы ставить её на каждом углу — во что я, зная корпоративную жадность, легко мог поверить. То ли яйцелоголовые самонадеянно не рассчитывали, что я переживу концентрированный выстрел хотя бы одной такой установки. В этот вариант я тоже, скрепя сердце, мог поверить — мощность там была неадекватная.

А вот во что я не мог поверить, так это в свою внезапно прорвавшуюся удачу, ибо прямо в центре этого пустого коридора оказалась дверь. Да ещё какая дверь! Камера содержания. Именная!

КИРК ЛЭНГСТРОМ.

Всё теми же стерильными белыми трафаретными буквами было выбито на бетонной стене около массивной бронедвери первого встреченного мною живого пациента «Ark-M».

— Это не иначе как судьба, — предвкушающе, обнажив клыки, оскалился я. На моей вытянутой, демонической морде Онмороки эта улыбка, вероятно, смотрелась… до усрачки пугающе. Но мне было плевать. Зрителей-то в коридоре нет, а те лаборанты, что сейчас в панике смотрят в объективы камер, не в счет.

Тройной, сфокусированный залп моих турелей, и массивная, гораздо более толстая и укрепленная, чем предыдущие гермодвери (что говорило об уровне опасности узника), стальная преграда с шипением расплавилась, с грохотом оседая внутрь и открывая широкий проём.

Внутри камеры было хоть глаз выколи тёмно. Что, впрочем, было неудивительно и даже логично, учитывая, кто именно числился здесь пациентом. Самый настоящий, каноничный Мэн-Бэт! Человек-Летучая Мышь. Не системная копия вроде меня. Оригинал! Доктор Кирк Лэнгстром, павший жертвой собственных генетических экспериментов со слухом летучих мышей. Судя по тьме камеры, в этой вселенной всё случилось похожим образом.

— Брат?! — хрипло, с соответствующей вопросительной интонацией прохрипел я, тяжело ступая в это царство тьмы.

Спасибо форме Демонического Зверя, видел я в этой кромешной темноте прекрасно, почти как днём. И то, что я увидел, а ещё то, что учуял моим обостренным носом, мне не понравилось…