Но местные реалии уже наглядно продемонстрировали мне, как глубоко в задницу здесь засунули привычные каноны. Если Лэнгстром оказался поехавшим куском биомассы с телом гигантской летучей мыши, что в принципе даже недалеко и от привычного канона, то от Айви я ждал чего угодно, кроме ботанической романтики. Слово «Ядовитый» в контексте её имени нужно воспринимать буквально. Максимально буквально.

Собственно, поэтому, выбив плазмой бронированную дверь в её сектор, я сразу выкрутил навык «Очистки» на максимум. Раз в секунду по моему телу и внутренностям прокатывалась невидимая волна, выжигая любую инородную дрянь. Оранжевый барьер от «Искусства Взрыва» — штука надежная, кинетику и пламя держит отлично, но вот в его способности фильтровать молекулярную био-угрозу я сильно сомневался.

И, как показал первый же вдох, не зря. Воздух здесь был не просто тяжелым, он был густым, как кисель.

Палата Памелы, хотя это пространство правильнее было бы назвать террариумом для хтонического друида, выглядела как блядская насмешка над райскими кущами. Огромный биом. Идеально зеленая трава, раскидистые кроны деревьев, порхающие разноцветные птички. Я даже заметил парочку оленей, мирно жующих листву у ручья. Ни единого следа человека, стали или бетона.

Идиллия. Картинка из брошюры свидетелей Иеговы.

Если бы не пульсирующая в крови «Очистка», я бы уже пускал слюни от галлюциногенного передоза. Но мой разум оставался холоден, а сонар, непрерывно сканирующий пространство, рисовал совершенно иную, извращенную топографию. То, что глаза воспринимали как кору деревьев, эхолокация определяла как плотные сплетения хрящей и мышечных волокон.

Стоило мне сделать три шага вглубь биома, как фальшивый рай дал трещину.

Птицы разом поперхнулись своими трелями. Насекомые замерли в воздухе, словно кто-то нажал на паузу, и дождем осыпались в траву. Олени перестали жевать. Все живое в этом чертовом саду синхронно повернуло головы в мою сторону.

«Роевой интеллект? Или просто кукловод дергает за ниточки?» — лениво подумал я, прикидывая, хватит ли мне трёх плазменных турелей, чтобы выжечь здесь всё до состояния стеклянной крошки, или придется создать ещё парочку.

Градус крипоты рванул вверх. Ближайший ко мне олень вдруг дернулся. Его шея неестественно выгнулась, а голова… с влажным хрустом разделилась на четыре симметричные части, раскрывшись, как бутон мясного цветка. Внутри не было ни черепа, ни мозга — только пульсирующие жгуты, покрытые слизью, и ряды мелких шипов.

— О… у нас гости, — раздалось прямо из этого кровавого бутона.

Голос был женским. Глубоким, бархатистым и каким-то пугающе… милым. Если, конечно, можно назвать милым звук, исходящий из разорванной глотки биомеханического мутанта.

— У нас так давно не было гостей, — вторила птичка, сидящая на ближайшей ветке.

Я с брезгливым интересом наблюдал, как её лапки врастают в кору, перья втягиваются внутрь, а сама тушка превращается в раздутый, сочащийся гноем споровик.

— Ещё и с такой уникальной биологией, — прогудело само дерево. Ствол не стал отращивать лица (спасибо и на этом, боди-хоррора уже хватает), но вибрация шла прямо из-под коры. — Неужели это вы, мистер Лэнгстром? Наконец-то выбрались из своей пещерки?

Я хмыкнул. Значит, она заперта здесь очень давно. Изолирована. Это подтверждали и толстые, покрытые шипами корни, которые сейчас медленно, но верно пытались пролезть в коридор комплекса за моей спиной, словно щупальца, ищущие выход.

— Я убил Лэнгстрома, — спокойно произнёс я. Мой голос прозвучал сухо, разрушая её театральную постановку. — И я убью и тебя, Памела, если ты не прекратишь качать эту дрянь в воздух.

Концентрация спор стала такой плотной, что оранжевый барьер начал тихо шипеть, сжигая оседающую на нем микроскопическую органику. Это уже не походило на простую попытку одурманить, скорее это была подготовка к перевариванию.

Вместо ответа сверху раздался шелест. Из густой кроны ближайшего дерева-химеры рухнула туша. Размером с внедорожник, бесформенная, усеянная десятком белоснежных крыльев разной формы. На перьях лихорадочно моргали десятки желтых глаз.

— Не самое достоверное отображение Херувима, — резюмировал я.

Я даже не поднял руки. Две плазменные турели, висящие за моими плечами, синхронно повернулись. Короткий, оглушительный треск — и два сгустка перегретой плазмы прошили тварь насквозь. Визга не было. «Херувим» просто лопнул, осыпав траву дымящимися, обугленными кусками мяса.

— Настоящие ангелы выглядят страшнее, и работают эффективнее.

Вместо слов, она ответила массой.

Биом сошел с ума. Искаженные, бугрящиеся гипертрофированными мышцами шестиногие олени рванули на меня, щелкая жвалами. Деревья выдергивали корни из земли, превращая их в хлысты. Птички-камикадзе тучей метнулись к моему лицу.

Я стоял на месте, лениво перекатывая на языке вкус очередной порции «Очистки». Я не делал ничего, мне и не нужно было.

Турели работали с отточенной эффективностью. Плазма жгла, резала, испаряла. Птицы взрывались об мой барьер хлопушками из крови и перьев. Хлысты-корни обращались в пепел на подлете. Олени лишались конечностей, падали и добивались точечными выстрелами. Я же просто сканировал пространство эхолокацией, пробиваясь сквозь слои этой фальшивой зелени, ища главный источник. Сердцевину.