— Гарри, дорогой, — Молли обернулась от плиты, — не читай ты эту гадость. Они просто боятся. Министерство всегда боится того, чего не может контролировать.

— Они не боятся, — Гарри отодвинул тарелку. — Они не верят. Никто не верит. Кроме тех, кто был там. Кто видел.

Он замолчал. Я чувствовал, как боль сжимает его горло — физически, словно чужая рука. Он видел смерть. Он видел возвращение Тьмы. И ему никто не верил.

Знакомая боль. Очень знакомая. Когда-то я тоже кричал о Тьме — и никто не слушал. Совет не слушал. Сенат не слушал. Даже свои не слушали. Глупые были. Все глупые.

Я подошёл к столу. Стул сам собой отодвинулся — Сила, привычка, я даже не заметил. Забрался на него. Оказался прямо напротив Гарри.

Он поднял глаза. Зелёные. Усталые. Настороженные.

— Ты, — сказал он. — Ты тот самый… Кикимер? Сириус говорил, что ты изменился. Что ты больше не…

— Не раб, — кивнул я. — Свободный. Да. И говорить хочу с тобой, Гарри Поттер. Если позволишь.

Гарри переглянулся с Роном. Рон пожал плечами — мол, сам решай. Гермиона, вошедшая следом, замерла у двери с блокнотом в руках.

— О чём? — спросил Гарри.

— О Тьме, — я взял с тарелки Рона кусок бекона. Рон возмущённо пискнул, но я уже жевал. — О той Тьме, что внутри тебя сидит. О той Тьме, что снаружи растёт. О том, как они связаны.

Тишина. Даже сковородки над плитой, кажется, замерли.

— Откуда ты знаешь? — прошептал Гарри. — Откуда ты знаешь про Тьму внутри?

— Чувствую, — я доел бекон и облизал пальцы. — Сила во мне чувствует. Как тепло от огня. Как холод от зимы. Тьма в тебе есть. Старая Тьма. Чужая. Не твоя, но прилипла — как грязь к сапогу. И когда Тьма снаружи приближается, Тьма внутри просыпается. Верно?

Гарри побледнел. Его рука дёрнулась ко лбу — к шраму.

— Да, — выдохнул он. — Да. Именно так. Когда он рядом… или когда он злится… шрам болит. И я вижу… я вижу то, что видит он.

— Связь, — я кивнул. — Мост между вами. Опасный мост. По нему не только видения ходят. По нему Тьма течёт. Медленно. Капля за каплей. Отравляет.

Гермиона не выдержала. Она шагнула вперёд, блокнот в руке дрожал:

— Вы говорите о ментальной связи? О легилименции? Но это невозможно! Волдеморт — величайший легилимент в истории, но даже он не может поддерживать постоянную связь на таком расстоянии без…

— Без чего? — я посмотрел на неё. — Без якоря? Без закладки? Без куска души, спрятанного в мальчике?

Тишина стала абсолютной.

Гарри перестал дышать. Гермиона выронила блокнот. Рон застыл с куском бекона на полпути ко рту. Даже Молли у плиты обернулась, и её лицо было белее муки, которую она просеивала.

— Что? — голос Гарри был едва слышен. — Что ты сказал?

Я вздохнул. Девятьсот лет опыта — и я всё ещё не умею говорить плохие новости мягко. Может быть, потому что мягкость тут не помогает. Правда как меч — должна быть острой.

— Не знаю я вашего мира, — сказал я. — Не знаю вашей магии, ваших законов, ваших слов. Но знаю я Тьму. Видел Тьму. Сражался с Тьмой девять веков. И когда смотрю на тебя, Гарри Поттер, вижу: не просто шрам у тебя на лбу. Вижу осколок. Чужой души осколок. Застрял он в тебе, как нож в ране. Не вытащишь — умрёшь. Оставишь — отравит.

Гарри смотрел на меня. Его лицо было маской — белой, неподвижной. Но в глазах, в этих зелёных глазах, горело что-то, чего я не ожидал. Не страх. Не отчаяние. Понимание.

— Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал. С тех пор как себя помню. Просто не понимал… не мог назвать словами. Но знал.

— Гарри, — Гермиона шагнула к нему, — это безумие! Кусок души? Это невозможно! Это противоречит всем законам магической теории! Разделение души — это миф, легенда, такого не бывает!

— Бывает, — сказал я. — Ещё как бывает. В моём мире называли это по-другому. Здесь, чувствую, слово есть. Медальон в шкатулке наверху — такой же. Кусок души в металле. Крестраж?

Гермиона замерла. Её глаза расширились.

— Крестраж? — прошептала она. — Вы сказали «крестраж»?

— Слово всплыло, — я пожал плечами. — Из памяти тела. Не моя память — его. Но слово правильное. Да?

— Это тёмнейшая магия, — Гермиона опустилась на стул. — Самая запретная. Самая страшная. Я читала о ней в книге, которую мы… которую Дамблдор… о Мерлин. Медальон наверху — крестраж? В этом доме?!

— Тихо, — вдруг сказал Гарри. — Все тихо.

Он встал. Подошёл ко мне. Опустился на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне. Его глаза смотрели в мои — и я чувствовал, как Сила вибрирует от напряжения. Мальчик был силён. Очень силён. Не магией — духом.

— Ты знаешь, как от этого избавиться? — спросил он тихо. — От того, что внутри меня?

Я долго смотрел на него. Потом покачал головой.

— Нет. Пока нет. Не знаю вашей магии. Не знаю ваших способов. Могу только чувствовать. Могу только предупреждать. Но найти способ — это путь. Долгий путь. Трудный. Возможно — смертельный. Готов ты к такому пути, Гарри Поттер?

Он не колебался ни секунды.

— Да.

Я кивнул.