— Благодарю, — я склоняю голову. — Но позже. Сначала сказать должен я.

Я выхожу на середину кухни. Все взгляды — на мне. Крошечное существо в грязной наволочке, босое, со скрюченными пальцами и огромными, светящимися глазами. Сила поднимается во мне, как волна, — спокойная, неотвратимая. Я позволяю ей мягко разлиться по комнате. Не давить. Просто… присутствовать.

---

Сцена 4: Декларация свободы

Я говорю. Голос мой — скрипучий, странный, с непривычными интонациями, но слова — мои. Только мои.

— Слушайте меня, волшебники. Кикимер… стар. Служил он долго. Очень долго. Всю жизнь служил. Хозяйке Вальбурге, хозяину Регулусу, дому Блэков. Сломан был Кикимер. Унижен. Били его — головой о камин, о стену, о пол. Приказывали — и он бежал. Наказывали — и он терпел. Веками терпел. Но теперь… закончилось это. Отслужил своё Кикимер. Полностью. До капли. Контракт внутри него — пуст. Магия рабства — ушла. Не вернётся больше.

Тишина звенит. Даже близнецы перестали улыбаться.

— Не Кикимер я теперь. И не раб. Просто… тот, кто хочет жить. Жить как хочет. Свободным. Сам выбирать, кому помогать. Сам решать, что делать. Не приказывать мне больше. Никому.

Я обвожу их взглядом. Сириус — бледный, трясущийся от гнева и чего-то ещё. Гермиона — слёзы текут по щекам, она забыла про блокнот. Близнецы — серьёзные, но глаза горят. Молли — рука на груди, губы дрожат. Рон — рот открыт, лицо человека, увидевшего невозможное. Джинни — прищурилась, изучает меня. И где-то на грани восприятия — молчание Вальбурги, такое громкое, что оно заглушает всё.

— А если мы всё-таки попробуем приказать? — голос Сириуса — хриплый, сломанный.

— Попробуй, хозяин Сириус, — я смотрю ему в глаза. — Но не выйдет. Тьма в тебе говорит громче разума. Слышу я её. Боль твою слышу. Одиночество. Но вымещать их на мне больше нельзя.

Сириус отшатывается, как от удара. Его лицо — маска ярости, за которой прячется страх. Настоящий, животный страх перед непонятным.

— Ты не Кикимер, — шепчет он. — Ты… что ты такое?

— Хороший вопрос. Очень хороший. Сама Сила им задаётся. Но ответа пока нет у меня. Живу. Дышу. Свободен. Достаточно этого.

И тут — голос.

Не из кухни. Из прихожей. Дребезжащий, но уже не визгливый. Сдержанный. Почти… печальный.

— Кикимер!

Все поворачиваются. В дверном проёме — никого. Но портрет Вальбурги висит так, что его видно из кухни, если смотреть под правильным углом. И она смотрит на меня.

— Ты был лучшим из эльфов, — говорит она. — Всегда. Верным. Преданным. Ты был последним, кто видел моего сына Регулуса живым. Ты хранил тайны дома Блэков. И если ты говоришь, что свободен… значит, Блэки окончательно пали.

Она замолкает. На мгновение в прихожей воцаряется тишина — то самое невозможное молчание Вальбурги, от которого у всех кровь стынет в жилах.

— Позор, — выдыхает она наконец. — Но не твой позор. Их позор.

И отворачивается. Отворачивается! Портрет, который никогда не упускал случая проклясть всё живое, просто отворачивается к стене.

Все в шоке.

— Она никогда… — начинает Сириус и умолкает.

— Она никогда никого не хвалила, — заканчивает Гермиона одними губами.

Я смотрю на портрет. На затылок старой женщины в тёмном платье, застывший в раме.

Заперта ты, женщина. В краске и холсте — тюрьма твоя. Знакома мне такая тюрьма. Горька она. Очень горька.

Близнецы первыми приходят в себя:

— Ну всё, — выдыхает Фред.

— Мы официально живём в сумасшедшем доме, — добавляет Джордж.

— И нам это нравится!

---

Сцена 5: Поиск компонентов для меча

Ночь.

Дом спит. Я слышу, как дышат люди в своих комнатах — кто-то ровно, кто-то тревожно, как Сириус, который ворочается и стонет во сне. Я брожу по коридорам, и Сила ведёт меня — как магнит, как зов, как песня, которую слышишь не ушами, а сердцем.

Меч. Мне нужен меч.

Почему — я не знаю. Просто чувствую: без меча я не целый. Без меча я — просто странный эльф в чужом доме. С мечом — джедай. Пусть крошечный, пусть в другом мире. Но джедай.

Дом отзывается на мой поиск. Он стар, этот дом. Стены помнят века боли, ненависти и редких проблесков света. Тёмная магия пропитала их, как вода пропитывает губку. Но есть и другое. То, что Сила выделяет, как золотые искры в чёрном песке. Артефакты. Предметы силы. Не магические — магия мне чужда, — но несущие в себе энергию. Память. Свет.

Я начинаю с библиотеки.

Здесь, в запертом шкафу, за стеклом — старая шкатулка. Я открываю её телекинезом. Внутри, на бархатной подушечке, лежит слеза. Не простая. Я чувствую её — заточённую в алхимический алмаз, огранённую так, что свет преломляется внутри неё, как в кайбер-кристалле. Сила поёт в этом камне.

Слеза. Живая слеза. Кто плакал? Существо света. Птица огня. Феникс — сказали они. Не знаю имени. Но свет в камне. Чистый свет.

Я беру алмаз. Он тёплый. Почти горячий.