— Со мной говорила она, — я пожал плечами. — Вчера. Слова добрые сказала даже. Странные, но добрые. Попробовать можно.

Я подошёл к портрету. Шторы всё ещё метались, но когда я приблизился, они замерли. Вальбурга за их тканью замолчала. Я чувствовал её взгляд — пристальный, изучающий.

— Хозяйка Вальбурга, — сказал я тихо. — Утро доброе. Криком его начали вы. Мешаете спать. Мешаете думать. Мешаете жить. Вопрос имею я. Выслушаете?

Молчание.

Сириус за моей спиной затаил дыхание. Где-то на лестнице, я чувствовал, замерли Гермиона и Джинни — они спустились на шум и теперь наблюдали, не веря своим глазам.

Шторы медленно, неохотно раздвинулись.

Вальбурга смотрела на меня. Лицо её было всё ещё перекошено, но крик ушёл. Осталась… усталость? Старая женщина в раме. Очень старая. Очень одинокая. Очень злая.

— Какой вопрос? — проскрипела она.

— Кто такой Волдеморт?

Вопрос упал в тишину, как камень в пруд.

Сириус за моей спиной поперхнулся. Гермиона ахнула. Джинни, кажется, улыбнулась — я почувствовал это Силой, хотя не видел её лица.

А Вальбурга… Вальбурга расхохоталась. Это был не крик — смех. Сухой, дребезжащий, похожий на кашель умирающей птицы.

— Ты не знаешь?! — она отсмеялась и уставилась на меня. — Ты, Кикимер, который слышал, как мой сын Регулус шептал это имя по ночам? Ты, который видел, как мой муж склонял голову перед Ним? Ты — не знаешь?!

— Умер старый Кикимер, — напомнил я. — Вместе с его памятью. Новая душа в старом теле. Спрашиваю заново.

Вальбурга замолчала. Она смотрела на меня долго — целую минуту, а может, и больше. Потом её губы искривились в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

— Тёмный Лорд, — сказала она. — Самый могущественный волшебник из ныне живущих. Наследник Слизерина. Тот, кто очистит магический мир от грязнокровок и предателей крови. Тот, кому служили лучшие из Блэков.

— Лучшие? — переспросил я. — Или худшие?

Она прищурилась.

— Дерзкий ты стал, Кикимер. Раньше ты не спрашивал. Раньше ты кланялся и слушал.

— Раньше я рабом был. Теперь — нет. Спрашиваю. Учусь. Свободный я, хозяйка. Свободный и глупый. Расскажите глупому эльфу о Тёмном Лорде.

И она рассказала.

Это был странный разговор — в прихожей, под серым утренним светом, под взглядами Сириуса, Гермионы и Джинни, которые не смели вмешаться. Вальбурга говорила о Волдеморте с благоговением, граничащим с религиозным экстазом. Она говорила о его мощи, о его видении, о его дарах своим последователям. Она говорила о Пожирателях Смерти — «верных рыцарях», как она их называла. О своём муже, который носил Чёрную Метку с гордостью. О своём младшем сыне, Регулусе, который сначала тоже носил, а потом…

Она запнулась.

— А потом он умер, — закончила она глухо. — Умер, потому что предал. Потому что испугался. Потому что…

— Потому что понял что-то, — мягко сказал я. — Что-то важное. Что-то страшное. Что-то, о чём молчите вы, хозяйка.

Вальбурга отвернулась.

— Я устала, — сказала она. — Уходи. Все уходите.

И шторы сомкнулись.

Я постоял ещё мгновение, глядя на тёмную ткань, за которой молчала старая женщина в краске и холсте. Потом повернулся к Сириусу.

Он смотрел на меня, открыв рот.

— Как… — он сглотнул. — Как ты это сделал? Она никогда… с ней невозможно…

— Возможно всё, — я пожал плечами. — Даже с мёртвыми. Особенно с мёртвыми. Говорить с ними легче, чем с живыми. Не перебивают они.

Я прошёл мимо него на кухню. За спиной слышал, как Гермиона зашептала Джинни:

— Ты это видела? Он её успокоил! Просто поговорил! Я должна записать…

— Гермиона, — Джинни ответила тихо, — не записывай. Просто смотри. Иногда полезнее смотреть, чем записывать.

Умная девочка. Очень умная. Далеко пойдёт, если страх её не съест.

---

Сцена 2: Урок анатомии Тьмы

Кухня встретила меня запахом бекона и яичницы. Молли колдовала у плиты — в буквальном смысле: сковородки сами переворачивались в воздухе, ножи шинковали овощи, а венчик взбивал тесто для оладий без малейшего участия рук. Магия. Настоящая магия. Не Сила — что-то другое, более… механистическое? Слова и пассы творят изменения в реальности, не требуя глубокой связи с живым миром. Странно. И удобно.

Как дроид-повар в Храме. Только живой. И без протокольных ограничений.

За столом уже сидели. Гарри — взъерошенный, с красными от недосыпа глазами, ковырял вилкой яичницу. Рядом с ним Рон с энтузиазмом уничтожал уже третью порцию бекона. Близнецы о чём-то шушукались в углу, бросая на меня быстрые взгляды. Артур Уизли, приехавший ночью, читал «Ежедневный Пророк», и его лицо становилось всё мрачнее с каждой прочитанной страницей.

— Опять Фадж, — пробормотал он. — Отрицает возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть. Называет Дамблдора паникёром. А Гарри…

— А Гарри — лжецом, — закончил Гарри глухо. — Я знаю. Я читал.