Оружие в руке, но не светится. Странно. Как меч без клинка. Как бластер без заряда.

Я остаюсь в тени дверного проёма. Наблюдаю. Слушаю.

Человек с длинными чёрными волосами, небритый, с измождённым лицом — он главный. Или думает, что главный. Он расхаживает взад-вперёд, сжимая кулаки. В Силе он — клубок боли, гнева и отчаяния. Очень знакомый клубок.

— Я сказал: я полечу за Гарри! — рычит он. — Он мой крёстный сын! Я имею право!

— Сириус, дорогой, — женщина с рыжими волосами и добрым лицом всплёскивает руками, — ты прекрасно знаешь, что Дамблдор запретил. Тебя ищут по всему Лондону. Ты не можешь просто…

— Плевать я хотел на Дамблдора!

Сириус. Хозяин дома. Мой бывший хозяин. Сын Вальбурги. Предатель крови — так кричала его мать. Чувствую в нём Тьму. Не злую Тьму — больную. Раненую.

Рядом с женщиной — рыжий мальчишка с веснушками. Он молчит, но глаза у него круглые, как блюдца. Рядом с ним — девочка. Тоже рыжая, но смотрит иначе. Пристально. Настороженно. Она что-то чувствует. Хорошая интуиция.

Ещё двое — близнецы. Одинаковые лица, одинаковые ухмылки. Они переглядываются, и в Силе от них идёт волна озорства, почти осязаемая. Как юнлинги перед шалостью.

И ещё одна девочка. Каштановые волосы, огромные глаза. В руке — блокнот и перо. Она говорит быстро, уверенно:

— Сириус, прошу вас, подумайте рационально. Если вас поймают, это поставит под угрозу не только вас, но и Гарри, и весь Орден. Дамблдор разработал план…

— К дьяволу Дамблдора и его планы!

Я выхожу из тени.

Это не демонстрация. Это просто… шаг. Маленький шаг маленького существа в большую комнату. Но он меняет всё.

Сириус замечает меня первым. Его глаза — серые, как грозовое небо, — вспыхивают раздражением.

— Кикимер! — рявкает он. — Принеси нам чаю, да поживее! И убери наконец в гостиной — там пыль по колено!

Приказ. Жёсткий. Как удар хлыста. Раньше я бы подчинился. Тело помнит — колени хотят согнуться. Но Сила… Сила говорит: «Нет».

Я стою. Не двигаюсь.

— Ты что, оглох?! — Сириус делает шаг ко мне. — Я сказал — чай!

Я смотрю на него. Снизу вверх — он высокий, а я едва достаю ему до колена. Но Сила не измеряется ростом.

— Не глухой я, — говорю я спокойно. — Слышу. Но не слушаюсь больше. Кончилось рабство.

Тишина.

Такая тишина, что слышно, как в очаге трещат дрова. Как ветер за окном шелестит листвой. Как у девочки с блокнотом выпадает перо из пальцев.

— Что? — голос Сириуса падает до шёпота. — Что ты сказал?

— Кончилось рабство, — повторяю я. — Свободен я. Не приказывать больше никому. Даже хозяину Сириусу. Особенно хозяину Сириусу.

Лицо Сириуса искажается. Я вижу, как внутри него борется ярость с чем-то ещё — страхом? Непониманием? Эта смесь взрывается гневом. Он вскидывает руку — без палочки, просто хочет ударить.

Я не отступаю.

Сила мягко, почти нежно перехватывает его запястье. Не сжимает. Просто останавливает. Его рука замирает в воздухе, встретив невидимую стену.

— Что?! — Сириус пытается вырваться — и не может. — Что за…

— Ударил Кикимеру ты, — говорю я. — Много раз ударил. Но власти больше нет у тебя. Свободен я. Свободен.

Я отпускаю его руку. Он отшатывается, глядя на меня так, словно впервые видит.

За столом — движение. Я оборачиваюсь.

Девочка с каштановыми волосами прижимает ладони к щекам. Глаза блестят от слёз.

— Вы… вы свободны? — шепчет она. — О, Мерлин! Это чудесно! Я слышала о таких случаях, но никогда не думала, что увижу сама… Я Гермиона, Гермиона Грейнджер, я столько читала о домовых эльфах, я пыталась организовать ГАВНЭ — Гражданскую Ассоциацию Восстановления Независимости Эльфов, я вязала шапочки, прятала их под подушками…

Она тараторит, захлёбываясь словами, и тянется к карману мантии. Достаёт… вязаную шапочку. Ярко-розовую. С помпоном.

— Вот, возьмите! Если вы наденете её, то формально получите одежду от хозяина и…

Я качаю головой.

— Не в одежде свобода, девочка. Внутри она. Шапочки твои — добрая мысль, но глупая. Свободу не подарить. Её взять можно. Я — взял.

Гермиона замирает. Шапочка повисает в её пальцах. Рот открывается и закрывается без звука.

— Но… но эльфы… они веками… контракт… магия принуждения…

— Магия ушла, — говорю я. — Контракт пуст. Разбился он. Не вернётся больше.

Близнецы — те самые, озорные — переглядываются. И вдруг начинают аплодировать.

— Браво! — восклицает один.

— Бис! — поддерживает другой.

— Лучший эльф в истории!

— Определённо!

— Фред Уизли, — представляется первый.

— Джордж Уизли, — добавляет второй.

— И мы официально заявляем: ты наш герой. Огневиски будешь?

Рыжая женщина — Молли, судя по всему, их мать — всплёскивает руками:

— Мальчики! Никакого огневиски! И вообще… — она смотрит на меня, и в её глазах — смесь жалости и растерянности. — Бедняжка. Ты, должно быть, голоден. Хочешь супа? У меня есть отличный луковый суп…