Даже если вероятность ее правоты составляла всего один шанс из сотни, проверять это галопом по вязкой глине я не собирался. Путь до моего поместья предстоял неблизкий, и прогулка пешком в обуви для верховой езды не сулила ничего приятного, но я благоразумно спешился. Взяв жеребца под уздцы, я повел его домой шагом, по дороге то и дело прислушиваясь к стуку копыт и размышляя о том, какие еще сюрпризы скрывает эта тихая провинция.

Час спустя я вышел на просторную террасу своего поместья. Генри уже был там. Будущий герцог Рокуэлл являл собой картину абсолютного столичного лоска: в безупречном утреннем костюме, с чашкой крепкого черного кофе в одной руке и тлеющей сигарой в другой, он лениво перелистывал страницы племенной книги.

Я рухнул в плетеное кресло напротив и со смехом пересказал ему утреннюю встречу.

Генри слушал меня с тем снисходительным, слегка скучающим выражением лица, которое всегда появлялось у него, когда речь заходила о женщинах или провинции.

— Ричард, ты слишком долго пробыл в столице, если позволяешь местным девицам морочить тебе голову, — он изящно стряхнул пепел с сигары. — Женщины впадают в панику от вида обыкновенной мыши, их мозг не способен удержать информацию сложнее фасона шляпки. Ни одна провинциалка не знает, как работает лошадиная анатомия. Скорее всего, она просто хотела привлечь твое внимание, повторив умные слова, которые случайно услышала на конюшне.

— А ты все-таки посмотри, Генри, — я откинулся на спинку кресла, с вызовом глядя на друга. — Ты же у нас признанный эксперт. Мой конюх тоже божится, что конь здоров. Если эта лесная нимфа ошиблась, я лично выставлю ей счет за испорченную утреннюю прогулку.

Генри тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, какое невероятное одолжение он делает моему воспаленному воображению. Он аккуратно отложил сигару и неспешно спустился во двор, где конюх водил серого по кругу.

Но стоило ему подойти к жеребцу, как лицо Генри неуловимо смягчилось, взгляд потерял свой привычный холодный блеск. Он плавно, без резких движений подошел к голове коня и протянул руку, позволяя жеребцу обнюхать ладонь.

— Ну тише, мальчик, тише, — голос Генри зазвучал низко, глубоко и успокаивающе. Он ласково провел ладонью по широкой шее, зарываясь пальцами в жесткую гриву. — Никто тебя не обидит. Давай посмотрим, на что жаловалась эта лесная нимфа Ричарда.

Конь, до этого нервно прядавший ушами после долгой шаговой проводки, заметно расслабился под уверенной рукой Генри и шумно выдохнул, ткнувшись носом ему в плечо. Лишь убедившись, что животное полностью доверяет ему, Генри перешел к осмотру.

Его движения стали выверенными и сосредоточенными. Генри опустился на одно колено и медленно провел ладонью по левой передней ноге лошади. Его пальцы скользили по коже, вслушиваясь в каждый мускул.

Внезапно он замер. Нащупав какую-то одному ему ведомую точку чуть выше пятки, Генри чуть усилил нажатие.

Огромный жеребец нервно всхрапнул и дернул ногой, пытаясь вырваться от внезапной боли.

— Тише, тише, все хорошо. Я понял, — Генри мгновенно ослабил хватку, свободной рукой поглаживая коня, чтобы успокоить.

Генри медленно выпрямился. Он отряхнул ладони, ласково похлопал жеребца по шее и перевел на меня совершенно потрясенный взгляд. В его серых глазах плескалось неподдельное, почти благоговейное неверие.

— Невероятно... — тихо произнес он, словно слова давались ему с трудом. — Скрытое воспаление. Жар бьет из-под кожи, хотя визуально отек еще не проявился. Ричард, если бы ты пустил его галопом, к вечеру конь бы встал, и ты лечил бы его полгода.

Он подошел к террасе, задумчиво глядя в ту сторону, где за деревьями скрывалась река.

— Феноменальный слух. Абсолютно феноменальный. Заметить такое на ходу... — Генри покачал головой, словно отказываясь верить собственным выводам. — Кто она такая? Как ее зовут? Ни одна женщина, тем более в этой глуши, не может обладать подобным профессионализмом. Это уровень лучших ветеринаров королевского ипподрома.

Я развел руками, пряча насмешливую улыбку.

— Увы, друг мой. Она растаяла в тумане прежде, чем я успел узнать хотя бы ее имя. Ушла, оставив меня наедине с моим невежеством.

Генри недовольно цокнул языком, явно раздосадованный тем, что я упустил такую редкую птицу. Я рассмеялся.

— Осторожнее, Генри. У тебя такой горящий взгляд, словно ты готов немедленно броситься на поиски, — поддразнил я. — Стоило девушке блеснуть знаниями о лошадях, как твоя прославленная ледяная броня дала трещину. Смотри, не увлекись дерзкой простолюдинкой.

Лицо Генри мгновенно закрылось. Искреннее восхищение исчезло, уступив место привычной, жесткой маске наследника герцога. Он поморщился, словно от зубной боли, взял с бортика остывшую сигару и сухо отрезал: