Алина попыталась быстро пройти мимо них, опустив голову и покрепче прижав к себе рюкзак. Ей очень не хотелось привлекать к себе внимание этой компании.

— Опа, смотрите-ка, кто это у нас тут грызет гранит науки в такое время? — вальяжный, насмешливый голос Харитонова заставил Алину вздрогнуть.

Он сделал шаг в сторону, перекрывая ей дорогу к ступенькам. Остальные двое парней с ухмылками переглянулись, полукольцом окружая девушку.

— Извините, мне нужно пройти, — тихо, но стараясь звучать уверенно, произнесла Алина, не поднимая глаз.

— Куда спешишь, красавица? — Харитонов шагнул еще ближе, обдав её густым запахом перегара и дешевого парфюма. Он бесцеремонно протянул руку и аккуратно задел пальцем дужку её очков. — Отличница, да? Первокурсница с лечфака. Я тебя видел на линейке. Чего такая строгая? Давай мы тебя подвезем, у меня машина тут за углом стоит. Посидим где-нибудь, расслабишься. А то от твоих книжек скоро голова лопнет.

— Я никуда с вами не поеду. Пропустите меня, пожалуйста, — в голосе Алины против её воли проскользнула паника. Она попыталась обойти Харитонова справа, но один из его приятелей, плотный парень с бритым затылком, выставил руку, преграждая путь.

— Да ладно тебе, чё ты ломаешься? — Харитонов ухмыльнулся, его голос стал более наглым. Он перехватил лямку её рюкзака. — Мы же по-хорошему предлагаем. Старшие курсы проявляют заботу о подрастающем поколении. С нами выгодно дружить, мелкая. Зачеты по физре тебе организуем, анатомию подскажем...

— Она же сказала: пропустите её. Или у вас на четвертом курсе проблемы не только с медициной, но и со слухом?

Голос раздался из темноты, со стороны аллеи, ведущей к воротам. Он прозвучал удивительно спокойно, даже лениво, но в этой лени сквозила такая тяжелая, холодная уверенность, что вся компания старшекурсников мгновенно обернулась.

Из серой измороси, мягко ступая по влажному асфальту, вышел Евгений Климов. Он был в расстегнутом черном пальто, руки глубоко утоплены в карманы, на лице — легкое, почти скучающее выражение. Марк Саламонович Вознесенский возвращался из анатомического театра, где договорился с дежурным лаборантом о доступе к редким препаратам сосудистой системы. Он совершенно не планировал становиться героем уличной драки, но пройти мимо плачущей девчонки, которая к тому же была старостой его группы, не позволяла старая врачебная этика.

— О, гляди-ка, мажор Климов прорезался, — Харитонов презрительно сплюнул на гранитный пол, отпуская лямку рюкзака Алины. — Слышь, первокурсник, ты берега попутал?. Твой папаша может в министерстве пальцы веером крутить, а здесь ты никто. Шел мимо — вот и шагай дальше, пока лицо целое.

Алина растерянно посмотрела на Женю. В её глазах застыл немой вопрос и страх: она знала прежнего Климова как трусливого и слабого парня, который при малейшей угрозе бежал жаловаться родителям или предлагал деньги. Против трех здоровых старшекурсников-спортсменов у него не было ни единого шанса.

Но Марк Саламонович даже не изменился в лице. Он подошел ближе, остановившись на расстоянии двух шагов от Харитонова. Новый Женя Климов был на полголовы выше самбиста, и теперь Вознесенский смотрел на него сверху вниз — спокойно, изучающе, словно перед ним был не опасный хулиган, а любопытный клинический случай на обходе.

— Харитонов Кирилл, верно? — негромко произнес Вознесенский, вытаскивая одну руку из кармана пальто. — Сын главного врача тридцать первой больницы. Твой отец — уважаемый хирург, Кирилл. Жаль, что на сыне природа решила взять глубокий академический отпуск.

— Ты чё сказал, сука? — Харитонов вспыхнул, его лицо мгновенно налилось кровью. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и схватил Женю за грудки пальто. — Ты кого дураком назвал? Я тебе сейчас зубы внутрь черепа вколочу!

Алина тихо пискнула, закрывая рот ладонью. Двое приятелей Харитонова двинулись вперед, готовые добить первокурсника.

Марк Саламонович даже не попытался вырваться. Он не поднял рук для защиты. Он просто посмотрел прямо в расширенные от ярости зрачки Харитонова. В этом взгляде девятнадцатилетнего парня внезапно проступила такая страшная, ледяная бездна семидесятилетнего человека, видевшего смерть тысячи раз, что самбист невольно осекся. Его хватка на пальто Жени на долю секунды ослабла.

— Послушай меня внимательно, мальчик, — тихо, почти шепотом произнес Вознесенский. Его голос вибрировал от скрытой, пугающей силы. — Твои пальцы сейчас сжимают ткань в проекции моей левой подключичной артерии. Если ты дернешься чуть сильнее, я не буду с тобой драться. Я не умею драться. Но я идеально знаю анатомию. Женя медленно, плавно поднял руку и положил указательный и средний пальцы на внутреннюю сторону локтевого сгиба Харитонова — точно туда, где проходит двухглавая мышца и пролегает плечевой нервный пучок.