— Именно. По учебнику, — спокойно повторил Вознесенский, закинув рюкзак на плечо. — Ты зазубрила текст, но не понимаешь, как эти кости работают в живом теле. Ты видишь буквы, а я вижу структуру. Хочешь устроить мне проверку? Без проблем. Давай прямо сейчас.

Он потянулся к её открытому учебнику анатомии, который она держала в руках, и быстро перелистнул страницу, указав пальцем на сложную схему черепных нервов.

— Вот смотри, Алина. Страница сто сорок два. Схема тройничного нерва. На латыни тут написана полная чушь в третьем абзаце, опечатка издательства 2024 года. Там написано «nervus ophthalmicus» вместо «nervus maxillaris» в контексте иннервации крылонебного узла. Если ты ответишь это на экзамене — Козлов тебя уничтожит, несмотря на все твои цветные ручки и идеальную посещаемость.

Алина растерянно посмотрела на страницу. Вчиталась. Её глаза округлились. Опечатка действительно была, но заметить её мог только человек, который знал анатомию нервной системы наизусть.

— Откуда... откуда ты это знаешь? — тихо, уже без прежней спеси спросила она, поднимая на него взгляд.

— Я просто умею читать, — Вознесенский мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было издевки. Это была теплая, подбадривающая улыбка умудренного опытом наставника. — И кстати, Алина. Твой халат. Треугольный вырез воротника по стандарту СанПиН должен быть застегнут на все пуговицы, если ты находишься в учебной зоне. Иначе Шапиро на следующей паре сделает тебе выговор. Не хотелось бы, чтобы наша лучшая староста пострадала из-за такой глупости.

Он аккуратно, двумя пальцами, поправил воротничок её халата — жест был мимолетным, совершенно не пошлым, но пропитанным такой естественной заботой и авторитетом, что Алина буквально замерла, забыв как дышать.

— До встречи на лекции, староста, — Вознесенский слегка кивнул ей и пошел дальше по коридору. Денис Шахов, ставший свидетелем этой сцены, догнал его у лестницы и восхищенно присвистнул.

— Чувак... Да ты пикапер левела «Бог». Ты видел её лицо? Воропаева же обычно на парней как на грязь смотрит, а тут чуть в обморок не упала. Ты что с ней сделал?

— Ничего, Денис, — спокойно ответил Марк Саламонович. — Я просто показал ей, что мир устроен немного сложнее, чем написано в её учебниках. Пошли буфет искать, мое молодое тело требует глюкозы. Мозг от такой интенсивной работы жрёт калории как не в себя.

Провожая Климова взглядом, Алина Воропаева стояла посреди коридора, прижимая учебник к груди. Сердце почему-то стучало чуть быстрее обычного. Этот парень... он определенно больше не был тем тупым мажором, каким его все считали. Он изменился. И эти изменения манили её куда сильнее, чем она готова была себе признаться.

Глава 4. Возвращение в родные пенаты

Понедельник в Первом Меде начался с огромной потоковой лекции в Большом лекционном зале. Около двух сотен первокурсников забили деревянные амфитеатры до отказа. Вознесенский сидел на верхнем ряду, спокойно наблюдая за бурлением студенческой массы.

Слухи в медицинском вузе распространяются со скоростью лесного пожара. К утру понедельника история о том, как «блатник Климов размазал профессора Козлова на его же поле, а потом поправил номенклатуру Гросс», обросла фантастическими подробностями. Парни из параллельных групп теперь косились на Женю с уважением — в их глазах он стал партизаном, который умудрился обхитрить систему. Шахов, сидевший рядом, так и лучился гордостью, словно это он лично переводил клинические диагнозы на латынь. Алина Воропаева, занявшая место на первом ряду, за всю лекцию ни разу не обернулась, но Марк Саламонович спиной чувствовал её напряжение.

Однако по-настоящему серьезное испытание ждало его вечером. Предстоял визит в семейное гнездо Климовых — элитный загородный особняк в поселке «Жуковка» на Рублевском шоссе.

Когда за окном потемнело, к воротам университета подкатил массивный черный «Мерседес» с водителем. Вознесенский сел на заднее сиденье, ощущая легкую иронию судьбы: в своей прошлой жизни он, академик и светило науки, ездил на скромном беспилотном электромобиле отечественного производства, а тут девятнадцатилетний оболтус пользуется благами министерской коррупции.

Дорога заняла около часа. Особняк Климовых встретил его глухим высоким забором, коваными воротами и идеальным английским газоном, который в свете ландшафтных фонарей выглядел ненастоящим. Внутри дом поражал дороговизной и полным отсутствием вкуса: мраморные полы, позолоченные лепнины, тяжелые итальянские люстры — классический интерьер чиновника эпохи первоначального накопления капитала.

В столовой, за длинным дубовым столом, уже сидели родители.

Мать, Ирина Эдуардовна, женщина сорока пяти лет с лицом, до предела натянутым круговой подтяжкой и филлерами из её собственных клиник, лениво ковыряла вилкой салат. Отец, Владимир Сергеевич Климов, плотный, гладко выбритый мужчина с тяжелым взглядом и министерской выправкой, читал что-то в планшете.