Марк Саламонович внутренне усмехнулся. Эти китайские МРТ начала века он прекрасно помнил по историческим хроникам медицины. Их программное обеспечение давало артефакты при визуализации мелких аневризм, из-за чего в конце 2020-х годов случился крупный скандал.

— Если речь идет о фирме «SinoMed» или их суббрендах — не советую, — сухо произнес Вознесенский. — Их градиентные катушки имеют высокий уровень радиочастотного шума, который размывает шаг сканирования менее двух миллиметров. Для общей хирургии сойдет, но для нейрохирургии и ранней диагностики инсультов это хлам. Вы получите всплеск смертности от недиагностированных патологий через год, и никакая экономия бюджета не покроет скандал в прессе. Если хотите чистый контракт — берите корейцев, у них шаг субмиллиметровый и софт надежнее.

Владимир Сергеевич замер с вилкой в руке. Информация о суббрендах и градиентных катушках была конфиденциальной, её не было в открытых буклетах. Консультанты министерства спорили об этом третью неделю, используя именно эти термины.

— Откуда... откуда ты это знаешь? — тихо, почти шепотом спросил отец.

— Я же сказал, я много читаю, Владимир Сергеевич. И умею анализировать медицинскую периодику, — Марк Саламонович поднялся со стола, аккуратно поклонившись родителям. — Спасибо за ужин. Мне пора возвращаться в город. Завтра рано утром сложная лабораторная по гистологии. Не хочу опаздывать.

Когда за Евгением закрылась тяжелая входная дверь, в столовой особняка воцарилась тишина.

— Володя... — робко произнесла Ирина Эдуардовна. — Мне страшно. Это вообще наш сын? Он разговаривает как какой-то профессор. Мой Женечка никогда не знал слова «градиентный».

Владимир Сергеевич медленно налил себе в бокал виски, выпил его залпом и нажал кнопку вызова на селекторе.

— Николай, — бросил он водителю. — Вези Евгения в его квартиру. Рули аккуратно. И с этого дня... докладывай мне о каждом его шаге.

Отец откинулся на спинку стула, на его лице впервые за много лет появилась мрачная, но довольная ухмылка.

— Ира, успокойся. Наш пацан просто повзрослел. И, кажется, у него яйца стали крепче, чем у половины моего департамента. Если он продолжит в том же духе, через пару лет мы сможем подмять под себя всю медицинскую науку столицы. Пускай учится. Марк Саламонович ехал в машине по ночной Москве, глядя на огни Москва-Сити. Первое домашнее соглашение было достигнуто. Отец больше не будет докучать ему глупыми подозрениями, он занят бизнесом. Теперь можно было полностью сосредоточиться на главной задаче — учебе и создании собственного авторитета в университете.

Впереди был вторник, который готовил для него новые, куда более динамичные события.

Глава 5. Защита старосты

Дождливый сентябрьский вечер мягко опускался на корпуса Сеченовского университета, превращая внутренние дворы в лабиринт из желтых отражений фонарей и глубоких черных луж. Время близилось к восьми часам вечера. Большинство студентов уже разъехались по домам, и только в окнах старого анатомического корпуса на Моховой еще теплился тусклый, зеленоватый свет.

В читальном зале библиотеки, окруженная массивными шкафами из мореного дуба, сидела Алина Воропаева. Перед ней высилась стопка старых, пожелтевших журналов «Архив анатомии, гистологии и эмбриологии» за прошлый век. Девушка судорожно конспектировала статью о топографии синусов твердой мозговой оболочки для своего будущего доклада на студенческом научном обществе. Глаза её слезились от мелкого шрифта, а пальцы, сжимавшие капиллярную ручку, уже подрагивали от усталости.

— Девушка, мы закрываемся, — негромко проскрипела пожилая библиотекарша, связывая пачку газет бечевкой. — Сдавайте книги. Свет на ночь отключаем.

— Да-да, Элла Андреевна, еще одну минутку, буквально абзац допишу, — Алина торопливо черкнула последнюю строчку, захлопнула тетрадь и устало выдохнула.

Через пять минут, натянув поверх свитера легкую куртку и закинув на плечо тяжелый рюкзак, староста вышла на темную лестницу корпуса. Внутри здания царила гулкая, почти зловещая тишина. Шаги Алины гулко отдавались от каменных ступеней. Она поправила очки, чувствуя, как от голода слегка кружится голова.

Когда она толкнула тяжелую входную дверь и вышла на массивное крыльцо, дождь почти прекратился, сменившись сырой, пронизывающей изморосью. На широкой гранитной площадке перед входом, прямо под козырьком, стояла компания из трех парней. Это были старшекурсники — активисты университетского спортивного союза, которых в Сеченовке знали многие. Высокие, широкоплечие, в одинаковых темных бомберах с символикой вуза, они громко смеялись, передавая друг другу пластиковые стаканы с кофе из автомата, от которых отчетливо пахло дешевым коньяком.

Центровым в этой компании был Кирилл Харитонов — четверокурсник с педиатрического факультета, мастер спорта по самбо и по совместительству сын одного из главных врачей крупных московских клиник. Харитонов привык чувствовать себя в университете хозяином жизни: долги по учебе ему закрывали за спортивные достижения и папины заслуги, а первокурсники обходили его стороной.