Сентябрь катился своим чередом, и первоначальная эйфория первокурсников от поступления в Первый Мед окончательно сменилась суровыми буднями. Объемы информации, которые требовалось заучивать наизусть ежедневно, росли лавинообразно. В коридорах университета всё чаще можно было встретить студентов с бледными лицами и синяками под глазами от хронического недосыпа, судорожно повторяющих классификацию тканей по гистологии или мышечные каналы.

Для Марка Саламоновича Вознесенского, запертого в молодом теле Евгения Климова, этот ритм был привычным и даже комфортным. Его новый мозг работал как идеально смазанный часовой механизм. Вся программа первого курса была для него пройденным этапом, поэтому свободное время он тратил на стратегические задачи. Чтобы получить реальный доступ к операционному столу в этой эпохе как можно раньше, ему требовался официальный статус. А кратчайший путь к нему лежал через СНО — Студенческое научное общество.

В четверг вечером на доске объявлений кафедры топографической анатомии и оперативной хирургии появилось скромное извещение: «Первое организационное заседание кружка СНО. Приглашаются студенты 1–6 курсов».

— Жека, ты серьезно туда идешь? — Денис Шахов удивленно покрутил пальцем у виска, когда они выходили из лекционного зала. — Научный кружок? Чувак, там же сидят самые душные ботаники со всего университета. Они там часами перемывают кости и спорят о длине какого-нибудь сухожилия. Поехали лучше в кино, девчонок позовем.

— В кино ты съездишь без меня, Денис, — спокойно ответил Вознесенский, застегивая пальто. — Мне нужно осмотреться на кафедре хирургии. Без кружка меня не подпустят к клинической базе. Если хочешь развиваться — советую пойти со мной.

Шахов обреченно вздохнул, но от друга не отстал. В последнее время авторитет Жени для него стал непререкаемым.

Когда они подошли к кабинету СНО, расположенному в полуподвальном, дышащем историей крыле старого корпуса, Вознесенский заметил Алину Воропаеву. Староста стояла у двери, прижимая к себе пухлую папку с набросками своего доклада. Увидев Женю, она открыто и тепло улыбнулась. После инцидента с Харитоновым в её взгляде больше не было ни капли прежнего недоверия.

— Привет, Женя. Ты тоже решили записаться в кружок? — спросила она, когда они вместе вошли в аудиторию.

— Привет, Алина. Да, хочу посмотреть, чем дышит современная студенческая наука, — ответил Марк Саламонович, выбирая место на среднем ряду.

Кабинет СНО был оформлен строго: длинный демонстрационный стол в центре, шкафы с влажными анатомическими препаратами в банках с формалином и статоскоп на подставке. За столом сидел куратор кружка — молодой, амбициозный кандидат медицинских наук, доцент кафедры Игорь Андреевич Самойлов. Ему было около тридцати пяти лет, он активно оперировал в университетской клинике и считался восходящей звездой московской нейрохирургии. Самойлов носил модные очки, стильный хирургический костюм под халатом и смотрел на собравшихся студентов с легким налетом превосходства профессионала.

Всего в аудитории собралось около двадцати человек. В основном это были старшекурсники четвертого и пятого курсов — важные, высокомерные ребята, которые уже считали себя почти готовыми хирургами и посматривали на затесавшихся первокурсников Климова, Шахова и Воропаеву как на досадную помеху.

— Итак, господа, начнем, — Самойлов постучал ручкой по столу, призывая к порядку. — Рад видеть новые лица, хотя сразу предупреждаю: наш кружок — это не кружок по интересам. Здесь мы занимаемся реальной топографической анатомией и разбором сложных клинических кейсов. Халявы не будет. Тот, кто пришел сюда за красивой строчкой в резюме для ординатуры — может выйти прямо сейчас.

Куратор сделал паузу, но никто не шелохнулся. Старшекурсники согласно закивали.

— Отлично, — Самойлов включил проектор. На белом экране появились снимки компьютерной томографии и ангиографии головного мозга. — Тогда начнем. Представляю вам архивный клинический кейс нашей больницы, который мы разбирали на консилиуме в прошлом месяце. Пациент К., сорок два года. Поступил с жалобами на прогрессирующую потерю зрения, жестокие головные боли и глазодвигательные нарушения.

Куратор перелистнул слайд, показывая трехмерную реконструкцию сосудов.

— Диагноз: гигантская мешотчатая аневризма супраклиноидного отдела внутренней сонной артерии слева. Опухолевидная форма. Сложность в том, что шейка аневризмы деформирована и частично вросла в костные структуры переднего наклоненного отростка. Стандартное клипирование невозможно — высокий риск разрыва артерии у основания. Эндоваскулярный метод с заполнением спиралями тоже отклонен из-за риска компрессии зрительного перекреста.

Самойлов облокотился на стол и с хитрой улыбкой обвел аудиторию взглядом.

— Этот кейс до сих пор висит у нас как нерешенный. Пациент находится на консервативной терапии, но это бомба с часовым механизмом. Вопрос к кружковцам, особенно к старшим курсам: какую оперативную тактику вы можете предложить? Как подобраться к аневризме и изолировать её, не убив пациента на столе?

В кабинете воцарилось тяжелое молчание. Четверокурсники начали лихорадочно листать свои блокноты, а пятикурсник с первого ряда — староста кружка, высокомерный парень по фамилии резник — уверенно поднял руку.