Он спокойно поднялся, глядя прямо на преподавательницу.

— Любовь и кашель не скроешь, Элеонора Михайловна, — ровным, уверенным голосом ответил Вознесенский.

По группе прошел смешок. Шапиро удивленно приподняла одну бровь, но сдаваться не собиралась.

— Надо же, угадали. Или знали? Хорошо, Климов. Тогда усложним задачу. Переведите на латынь клинический диагноз: «Закрытый перелом левой плечевой кости». И распишите мне грамматические категории каждого слова.

В кабинете повисла тишина. Студенты зашуршали словарями. Алина Воропаева обернулась, на её губах играла легкая, торжествующая усмешка. Перевод клинических диагнозов — это тема конца первого семестра, первокурсники на второй неделе обучения такого знать просто не могли. Это был откровенный «валительный» вопрос.

Вознесенский вздохнул. Ему было почти смешно. Молодое тело Евгения Климова уже полностью адаптировалось к его мыслям, и сейчас Марк Саламонович чувствовал себя как гроссмейстер, играющий в поддавки с первоклассниками.

— Fractura clausa humeri sinistri, — без единой секунды размышления произнес Вознесенский. Голос его звучал мягко, но с той железной интонацией, которая не допускала двояких толкований. — Fractura — существительное, женский род, первое склонение, именительный падеж, единственное число. Clausa — согласованное прилагательное, женский род, именительный падеж. Humeri — существительное, мужской род, второе склонение, родительный падеж, единственное число, выступает в роли несогласованного определения. Sinistri — прилагательное, мужской род, родительный падеж, согласуется с существительным humeri.

Когда он закончил разбирать фразу, Элеонора Михайловна Шапиро медленно выронила ручку из пальцев. Ручка покатилась по столу и с тихим стуком упала на пол. Доцент даже не наклонилась, чтобы её поднять. Она смотрела на Климова так, словно он только что заговорил на древнешумерском.

— Вы... вы учились в классической гимназии с медицинским уклоном? — хрипло спросила она. — Откуда у вас постановка флексий на уровне третьего курса фармацевтического факультета?

— Я просто очень не люблю тратить время впустую, Элеонора Михайловна, — Вознесенский слегка улыбнулся одними уголками губ. — Медицина — наука точная. Если не знаешь языка, путаешь понятия. А путаница в рецепте — это смерть пациента. Как говорили древние: «Ignorantia non est argumentum» — незнание не является аргументом.

— Пять... — Шапиро судорожно нащупала журнал и поставила размашистую цифру напротив фамилии Климова. — Садитесь, Климов. Вы меня... удивили. Крайне удивили.

Марк Саламонович сел. Шахов рядом с ним сидел с таким видом, словно его лучший друг только что превратился в супергероя из комиксов.

— Чувак, ты реально пугаешь, — прошептал Денис. — Ты где это всё взял? Ты в коме летом лежал и тебе знания напрямую в мозг закачали?

— Меньше тусуйся по клубам, Шахов, и не такое узнаешь, — тихо отшутился Вознесенский, закрывая пустую тетрадь.

После звонка, когда студенты начали шумно собирать вещи, направляясь к выходу, путь Климову преградила Алина Воропаева. Она стояла у самой двери, скрестив руки на груди. Её карие глаза за стеклами строгих очков смотрели на него с нескрываемым подозрением и долей исследовательской злости.

— Климов, постой, — жестко сказала она, заставив идущего следом Шахова затормозить.

— Слушаю тебя, Алина, — Марк Саламонович остановился, глядя на девушку сверху вниз. Новый Женя Климов был довольно высоким парнем, и этот физический фактор Вознесенский использовал на полную мощность, сохраняя расслабленную, но доминантную осанку.

— Я не верю ни единому твоему слову, — без обиняков заявила староста, сделав шаг ближе. — Я видела твои результаты ЕГЭ. Ты не мог сдать биологию и химию сам, за тебя всё решили. И тут ты приходишь и выдаешь латынь и анатомию на уровне профессуры. В чём прикол? У тебя скрытый микронаушник нового поколения? Или тебе папочка достал экзаменационные билеты и ответы на весь семестр вперед?

Студенты, проходившие мимо, начали притормаживать, почуяв назревающий скандал. Мажор против отличницы — классический сюжет.

Вознесенский не разозлился. Напротив, детская непосредственность Алины вызвала у него внутреннюю улыбку. Ему, человеку с сорокалетним стажем клинической работы, эти студенческие разборки казались милой возней в песочнице.

— Воропаева, — Марк Саламонович сделал полшага вперед, сокращая дистанцию так, что Алина невольно почувствовала тонкий аромат его дорогого парфюма и... странную, тяжелую энергетику взрослого, уверенного в себе мужчины, которой от прежнего Жени никогда не исходило. — Если бы мне слили ответы, я бы отвечал строго по методичке, чтобы не привлекать внимания. Как ты у Козлова. Тихо, серо, на твердую троечку с плюсом.

Алина вспыхнула, её щеки покрылись нежным румянцем возмущения.

— Я ответила нормально! По учебнику!