— Прямо под моими пальцами — nervus medianus, срединный нерв, — продолжил Вознесенский всё тем же леденящим, лекторским тоном. — Достаточно одного короткого, жесткого удара моим ключом от квартиры под углом в сорок пять градусов, и твоя правая кисть превратится в плеть. Навсегда. Ты больше не то что кулак сжать — ты ложку удержать не сможешь. Твой отец-хирург будет долго плакать, изучая результаты МРТ, но сшить разрушенный нервный ствол в этой зоне не сможет даже он. Ты хочешь проверить мою точность, Кирилл?

Пальцы Жени слегка надавили на точку. Харитонов резко, словно от удара током, отдернул руку. По его предплечью прошла судорожная волна, пальцы кисти непроизвольно раскрылись. Самбист отступил на шаг, его дыхание стало тяжелым, а в глазах вместо ярости появился дикий, животный страх. Он почувствовал, что этот парень перед ним не блефует. В его голосе не было подростковой похвальбы — там была холодная, хирургическая констатация факта. Перед ним стоял сумасшедший, который действительно мог это сделать.

— Ты... ты больной, Климов, — прохрипел Харитонов, пряча дрожащую руку в карман бомбера. — Псих ненормальный...

— Возможно, — Вознесенский спокойно поправил лацканы своего пальто и повернулся к Алине, которая стояла ни жива ни мертва, переводя взгляд с одного парня на другого. — Алина, твоё такси уже подъехало к воротам. Позволь мне проводить тебя. Здесь слишком сыро, а нам завтра нельзя пропускать гистологию.

Он мягко взял девушку за локоть — его рука была абсолютно спокойной и теплой. Алина, словно под гипнозом, сделала шаг за ним.

Двое приятелей Харитонова попытались было дернуться им вслед, но Кирилл сам схватил одного из них за плечо.

— Не надо, пацаны... Оставьте его. Ну его на хер, он реально конченый. Пошли отсюда.

Женя и Алина молча шли по темной аллее университета. Дождь снова начал накрапывать, шурша по листьям старых лип. Девушка шла рядом, чуть ли не бегом поспевая за широким шагом Климова. Её всю мелкой дрожью била нервная реакция на пережитый стресс.

— К-климов... — наконец выдавила она, когда они подошли к кованым воротам, у которых действительно стояла желтая машина с шашечками. — Что это сейчас было? Ты... ты правда мог сломать ему руку? Одним пальцем?

Марк Саламонович остановился у двери такси, открыл её перед девушкой и мягко улыбнулся. В свете уличного фонаря его лицо снова выглядело молодым, симпатичным и совершенно не опасным.

— Конечно нет, Алина, — с легким юмором в голосе произнес он. — Чтобы разрушить срединный нерв обычным ключом, нужно приложить усилие около тридцати килограммов на квадратный сантиметр, да еще и попасть под идеальным углом. Это практически невозможно в условиях уличной потасовки. Я просто прочитал ему короткую лекцию по неврологии. Как видишь, классическое образование иногда спасает от банального мордобоя. Психология — великая вещь.

Алина посмотрела на него снизу вверх. Страх внутри неё полностью исчез, уступив место какому-то новому, доселе незнакомому чувству. Этот парень, которого вся группа еще неделю назад считала ничтожеством и блатным дурачком, только что в одиночку, без единого удара, заставил бежать трех здоровых хулиганов. И сделал это так красиво, элегантно и... умно, что у неё перехватило дыхание.

— Спасибо тебе, Женя, — тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучало его имя без капли прежней иронии или подозрительности. — Я... я перед тобой в долгу.

— Ерунда, староста, — Вознесенский слегка подтолкнул её внутрь теплого салона машины. — Садись, а то простудишься. До завтра. И не забудь повторить строение эпителия, профессор Шапиро завтра будет в дурном настроении из-за погоды.

Машина тронулась, увозя Алину в темноту московских улиц. Она обернулась и долго смотрела через заднее стекло на одинокую фигуру Евгения Климова, стоявшую под дождем. Этот первокурсник определенно становился самой большой и манящей тайной её жизни. А Марк Саламонович, проводив машину взглядом, лишь поглубже спрятал руки в карманы пальто и направился в сторону метро, тихо напевая себе под нос старинный студенческий мотив.

Глава 6. Посвящение в баре «Скальпель»

Пятничный вечер окрасил московские улицы в неоновые тона. Первокурсники лечебного факультета ждали этого дня с замиранием сердца. Посвящение в студенты — неофициальное, дикое, организуемое старшими курсами втайне от деканата — было вековой традицией. В этот раз местом действия выбрали популярный лофт-бар с ироничным названием «Скальпель», затерянный в кирпичных переулках бывших фабричных зон Бауманской.

Марк Саламонович Вознесенский идти туда категорически не хотел. Перспектива проводить вечер в душном помещении под грохот современной музыки, которую его новый организм воспринимал как бессистемный акустический мусор, казалась ему сомнительным удовольствием. Однако Денис Шахов проявил чудеса настойчивости.