Студенты на секунду замерли, переваривая услышанное, а затем лофт буквально взорвался от хохота и аплодисментов. Профессорский тон Жени в сочетании с мультяшным Винни-Пухом произвел зубодробительный эффект. Даже Земцов на секунду потерял дар речи.

— Э-э... сильно, — протянул ведущий, нервно листая свои карточки. — Ладно, Климов, это была разминка. Переходим к тяжелой артиллерии. Конкурс на координацию и мелкую моторику. Хирург должен обладать идеальными руками.

На сцену вынесли небольшой столик, на котором стояла детская настольная игра «Операция» — пластиковый человечек с металлическими прорезями, из которых нужно тонкими пинцетами доставать мелкие пластиковые «косточки» и «органы». Если пинцет касался краев раны, раздавался громкий, противный писк и загорался красный нос пациента. Игра была усложнена: старшекурсники прикрепили к пинцету тяжелый провод, который вибрировал, имитируя тремор рук после бессонной ночи.

— Твоя задача, Женя, — Земцов вручил ему пинцет. — За тридцать секунд достать «аппендикс» из самой узкой прорези. С этой вибрацией даже наши интерны справляются через раз. Если запищит — ты проиграл, и твоя группа покупает пиццу всему четвертому курсу.

— Ого, жестко! — зашептались в толпе. Нагрузка на руку была действительно приличной, вибратор на пинцете мелко колотил пальцы.

Вознесенский взял инструмент. Его новое девятнадцатилетнее тело отозвалось легким мышечным сопротивлением, но разум великого нейрохирурга, который сорок лет работал в субмиллиметровых зонах человеческого мозга, мгновенно перехватил контроль над моторикой. Он сделал глубокий вдох, стабилизируя дыхание. Частота сердечных сокращений снизилась. Его пальцы, сжимавшие вибрирующий пинцет, внезапно замерли с точностью гидравлического пресса. Вибрация провода словно растворилась в его руке, гасясь микронапряжением сухожилий.

Женя наклонился над пластиковым человечком. Один точный, молниеносный спуск пинцета в узкую щель. Пальцы сжали крошечную пластиковую деталь. Медленный, идеально ровный подъем по траектории, исключающей даже миллиметровый сдвиг в сторону.

Ни единого звука. Красный нос игрушки остался темным.

Через три секунды Вознесенский аккуратно положил извлеченный «орган» на стол.

В зале повисла благоговейная тишина. Олег Земцов посмотрел на секундомер, потом на игрушку, потом на Климова.

— Три секунды... — ошарашенно произнес ведущий. — Без единого касания? Да ладно, этот аппарат вообще работает?

Земцов сам ткнул пинцетом в прорезь — игрушка тут же мерзко и громко запищала на весь зал.

— Работает, — спокойно констатировал Марк Саламонович, аккуратно кладя пинцет на стол и вытирая пальцы салфеткой. — В хирургии, коллеги, главное — не бороться с тремором, а использовать его частоту для синхронизации с микродвижениями инструмента. Физика и никакой магии.

Лофт взорвался такими овациями, каких Бауманская не слышала со времен победы университетской сборной в межвузовском чемпионате. Первокурсники лечфака орали от восторга. Денис Шахов прыгал, размахивая руками, а Алина Воропаева смотрела на Женю сияющими глазами, в которых читалось абсолютное, безоговорочное восхищение. Этот парень только что не просто защитил честь группы — он элегантно и с легким юмором поставил на место заносчивых старшекурсников, сделав это на высочайшем профессиональном уровне.

Олег Земцов уважительно протянул Жене руку.

— Климов, признаю. Ты чертовски хорош. Посвящение пройдено по высшему разряду. Господа первокурсники, у вас на курсе растет либо гений, либо очень опасный симулянт!

Марк Саламонович спустился со сцены. К нему тут же хлынула толпа студентов, девчонки наперебой пытались предложить ему напитки или просто заговорить, но он мягко, с неизменной улыбкой лавировал между ними, направляясь к диванам своей группы.

Он сел рядом с Алиной. Девушка слегка повернулась к нему, её дыхание было частым.

— Это было... невероятно, Женя, — тихо сказала она, глядя на его расслабленные, сильные руки. — У тебя правда такие железные нервы?

— Просто хороший глазомер и немного практики, Алина, — Вознесенский подмигнул ей, и в его взгляде не было прежней холодной отстраненности. Ему начинала нравиться эта новая жизнь. Жизнь, где он снова был молод, полон сил и мог заново пройти путь к вершине, меняя этот мир к лучшему. — Ну что, староста, теперь мы официально студенты? Как там на латыни? «Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus» — Будем же радоваться, пока мы молоды.

Алина рассмеялась — искренне, тепло и очень красиво. И в этот момент Марк Саламонович окончательно понял: этот альтернативный 2026 год определенно заслуживает того, чтобы в нем задержаться.

Глава 7. Анатомический прецедент