Стройка кипела. Двое плотников на карачках стелили половицы в дальнем конце, загоняя гвозди в четыре руки. У стены громоздилась гора кирпича — под будущие печи. А поперек зала уже темнела длинная дубовая стойка, тяжелая, основательная, сколоченная на совесть.

Митрич обнаружился посреди хаоса — в неизменном тулупе поверх рубахи, с исчерканным листком в кулаке. Заметив нас, старик расплылся в улыбке и заковылял навстречу.

— Сеня! Легок на помине. — Он облапил меня, хлопнув по спине широкой ладонью. — А я как раз про тебя думал.

Кот держался на полшага сзади, как положено.

— Здоров, Митрич. — Я кивнул на пацана. — Мне скоро отлучиться надо будет, так что, пока я в отъезде, за меня он будет. Но, коли серьезное чего будет, лучше меня дождаться

— О как, — крякнул Митрич и протянул руку.

Из-за стойки вынырнул Грачик с карандашом за ухом.

— Показывайте, что тут у вас, — велел я.

Митрич повел рукой вдоль зала, как барин по угодьям.

— Пол в дальнем углу настелили, тут заканчиваем. Стойку сколотили — глянь, красавица, тяжельше любого стола, ее и вдесятером не своротишь. Печники к пятнице обещались. Кирпич, песок, глину завезли — все под рукой.

Старик поскреб бороду, помрачнел.

— Одна закавыка. Дымоход. Барянов, живоглот, уперся рогом — боится, вишь, что кладку ему при пробивке порушим. Трясется над своим сараем, будто над невестой. С ним еще толковать и толковать.

Тут же влез Грачик:

— Патент выправили. Свидетельство о благонадежности от полиции есть. Трактирный сбор внесли. На днях доктор нагрянет — стены на плесень смотреть. К его приходу известкой все выбелим, комар носа не подточит.

Старик выложил на пустую бочку замусоленный листок с колонками цифр.

— Вот, гляди. Ушло на мебель дубовую да самовар воронцовский, ведерный. Осталось всего ничего. А впереди еще посуда, ложки-плошки, котлы кухонные.

Я скользнул взглядом по цифрам, кивнул. Расклад понятный.

Митрич покосился на плотников, понизил голос:

— Тут вот еще что, Сеня. Заходил намедни Никифорыч.

Лицом я не дрогнул. Внутри — щелкнуло.

— Это еще кто?

— Околоточный местный. Понюхал, попытал: что, мол, за заведение, кто хозяин. Я бумаги ему под нос — все чин по чину, придраться не к чему. Он вроде и рад бы прицепиться, да не за что. — Митрич пожал плечами. — Троячок ему сунул, на всякий. Взял и отвалил.

— Митрич, все по уму, — кивнул я. — Вернусь, к приставу наведаемся, познакомимся.

— Понял, — кивнул старик.

Кот стоял рядом, слушал, мотал на ус. Хорошо.

Я запустил руку за пазуху, выудил пачку ассигнаций, те самые триста рубле, и шлепнул на бочку рядом с листком.

— На стройку. Дымоход, посуда, оклады. Хватит покамест.

Митрич сгреб деньги мозолистой лапой, размашисто перекрестился и упрятал за пазуху.

— Понял, Пришлый.

Я повернулся к Коту.

— Заходи сюда через день. Смотри, как движется, помогай, если что.

Кот подобрался, кивнул.

Отведя пацана к дальней стене, подальше от Митрича с Грачиком, я вытащил из кармана сложенный вчетверо клочок бумаги. Сунул ему в ладонь.

— Держи. Адрес стряпчего, Марка Давидовича, на Моховой. Совсем беда придет — беги к нему. Скажешь: от Тропарева, с делом. Он поймет. По расчету с ним, когда уже я вернусь, хотя… — задумался я. — Денег на всякий оставлю. Сам видишь, какие расходы, но скоро будет готово, и пойдет заработок.

Кот развернул было бумажку, но я накрыл ее рукой.

— Без нужды не суйся. Время у него дорогое, каждый час — деньги. Но, ежели петля на шее затянется, он тебя из любой ямы вытащит, черта в суде святым выставит. Понял?

Пацан кивнул. И спрятал клочок.

Мы двинулись к выходу. Митрич проводил до ступеней, придержал за локоть.

— Сеня. Ты там, в дороге-то, поберегись. Город чужой, народ лихой. Всякое бывает.

— Знаю, Митрич, — усмехнулся я. — Я осторожный.

— Осторожный он, — проворчал старик. — Все вы осторожные, покуда за жабры не возьмут.

Наверху снова хлестнуло морозом. Обратно к конке шли молча, Кот привычно на полшага сзади.

Я покосился на него. «Растет. Год-другой — и сам будет дела ворочать, без моей указки. В одиночку всю махину не сдюжить, надорвусь».

Дождавшись конку, мы поехали в приют.

На место подошли уже впотьмах. Дежурный отпер калитку, зевая во всю пасть.

В коридоре повеяло теплом и щами. И мы с Котом двинули прямиком на кухню — брюхо подводило с самого утра.

Даша хлопотала у плиты. Заслышав шаги, обернулась, мазнула по мне взглядом и тут же уткнулась обратно в котел. Молча зачерпнула, поставила перед нами две миски дымящихся щей, положила по ломтю ржаного.

Коту — как всем. А в мою миску поверх капусты легла увесистая мозговая кость с мясом.

Я взялся за ложку.

Кот покосился на мою миску, потом на Дашину спину, только хмыкнул под нос и налег на еду.